Когнитивная дисфункция: Когнитивная дисфункция. Современный взгляд на этиопатогенез, диагностику и терапию

Содержание

Когнитивная послеоперационная дисфункция в кардиохирургии

Последнее столетие ознаменовано стремительным развитием сердечно-сосудистой хирургии, значительным увеличением объема оказываемой хирургической помощи, расширением возможностей применения хирургических и интервенционных методов лечения пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Современные достижения в области фармакологии, химии полимеров, физики, электроники и их глобальное проникновение в медицину, фундаментальные клинические исследования и информационные технологии, а также растущие потребности современного общества, характеризующегося непрерывным увеличением числа больных пожилого и старческого возраста, способствуют активному развитию кардиохирургии.

Реконструктивная хирургия при поражениях восходящего отдела и дуги аорты является одной из сложнейших проблем сердечно-сосудистой хирургии [1, 4, 24]. В последние годы в связи с неуклонным ростом числа хирургических вмешательств на дуге аорты и ее ветвях одной из наиболее острых проблем неврологии и кардиохирургии стала профилактика неврологических осложнений. Совершенствование операционной и перфузионной техник, применение различных способов защиты головного мозга (гипотермической, медикаментозной) позволили значительно сократить частоту фатального и грубого очагового поражения центральной нервной системы и на первый план вышли менее выраженные нарушения, проявляющиеся изменениями высших психических (когнитивных) функций. Эта проблема признается в настоящее время одной из наиболее актуальных и значимых с медико-социальной точки зрения.

Впервые в середине 50-х годов прошлого столетия доктор Бедфорд сообщил о ряде пожилых людей, у которых были отмечены нарушения когнитивных функций после перенесенных хирургических вмешательств в условиях общей анестезии. Сейчас этот феномен широко обсуждается и носит название послеоперационной когнитивной дисфункции (ПОКД; «postoperative cognitive dysfunction»).

Согласно определению, данному L. Rasmussen в 2001 г., послеоперационная когнитивная дисфункция (МКБ-10 F06.7) — это когнитивное расстройство, развивающееся в ранний и сохраняющееся в поздний послеоперационный периоды («рrolonged postoperative cognitive dysfunction»), клинически проявляющееся в виде нарушений памяти, трудности сосредоточения (концентрации) внимания и нарушений других высших корковых функций (мышления, речи и т.п.), подтвержденное данными нейропсихологического тестирования (в виде снижения показателей тестов в послеоперационный период не менее чем на 10% от дооперационного уровня), что влечет за собой проблемы обучения, снижение умственной работоспособности, настроения (депрессию). Выраженность симптомов при этом не доходит до уровня критериев деменции, органического амнестического синдрома или делирия, а отклонения выявляются только при выполнении тестовых заданий.

Ввиду неоднородности проводимых исследований (по характеру хирургических вмешательств, набору тестов для нейрокогнитивного тестирования, критериев включения, сроков тестирования, их интерпретации и др.) эпидемиологические данные о частоте ПОКД разноречивы. Частота ранней ПОКД в общехирургической практике достигает 30%, а стойкая ПОКД, сохраняющаяся более 3 мес, наблюдается в среднем у 10% пациентов [12, 30].

Распространение ПОКД в европейских странах было изучено в крупнейшем международном проспективном рандомизированном контролируемом исследовании International Study of Post-operative Cognitive Dysfunction (ISPOCD1 (1998) и ISPOCD2 (2000)), проведенном в два этапа: в 1994—1998 и 1998—2000 гг. Проанализированы случаи обычных хирургических вмешательств, выполненных в условиях общей анестезии, исключая кардиохирургические операции и операции на головном мозге. Исследование ISPOCD1 (1998) продемонстрировало наличие когнитивного дефицита у 25,8% больных через 1 нед после операции и его сохранение у 9,9% пациентов в течение последующих 3 мес. У пациентов старшей возрастной группы (старше 75 лет) стойкая ПОКД выявлена в 14% случаев. В работе показано, что ни периоперационная гипотензия (снижение систолического артериального давления более 60% от исходного в течение 30 мин), ни гипоксия (SpO2 80% и менее в течение более 2 мин) не вызывают ПОКД, и убедительно доказана ведущая этиологическая роль общей анестезии в развитии стойкой ПОКД [22]. Исследование ISPOCD2 (2000) демонстрирует, что частота ранней ПОКД после некардиохирургических операций в условиях общей анестезии у пациентов среднего возраста (40—60 лет) составляет 19,2%, стойкой ПОКД — 6,2% [28].

Несмотря на пристальное внимание исследователей к когнитивным расстройствам у кардиохирургических пациентов, до настоящего времени нет единого мнения по основным ключевым вопросам, включая патогенез, диагностику, профилактику и лечение. Одни авторы [10] основное повреждающее действие на центральную нервную систему приписывают анестетикам, применяемым во время кардиохирургических операций, другие [31—33], напротив, не находят таких взаимосвязей. Некоторые авторы высказываются о генетической предрасположенности к развитию ПОКД, другие объясняют ПОКД развитием интраоперацинной эмболии сосудов, стрессом мозга, социальной изоляцией, иммобилизацией пациента [13, 25]. Сопоставляя результаты нейропсихологического тестирования и состояние церебральной перфузии у пациентов, перенесших аортокоронарное шунтирование (АКШ), американские исследователи R. Hall и соавт. предположили, что одним из ведущих механизмов когнитивной дисфункции после хирургического вмешательства с применением искусственного кровообращения может быть нарушение церебральной перфузии. Однако прямых доказательств этой гипотезы названные авторы не приводят. Аргументом в пользу существования причинно-следственной связи между цереброваскулярными нарушениями и когнитивными расстройствами могло бы явиться наличие однонаправленной динамики этих процессов под влиянием их фармакологической или немедикаментозной коррекции. Однако представленные в литературе работы такого плана единичны, а результаты подобных исследований противоречивы. Разумеется, каждый из перечисленных факторов может влиять на тяжесть ПОКД, однако прямых доказательств об их ведущем участии в этиологии и патогенезе ПОКД в настоящее время нет [22].

В современной литературе основное внимание уделяется пограничным расстройствам центральной нервной системы преимущественно после перевода из реанимационного отделения. Так, большинство исследований ранней ПОКД (24 ч после операции) проводились у некардиохирургических пациентов, которые не нуждались в наблюдении и лечении в условиях отделения реанимации и интенсивной терапии. При этом проблема ПОКД у кардиохирургических больных в периоперационном периоде остается явно обделенной вниманием [5]. Нарушения когнитивной сферы у пациентов, оперированных на дуге аорты, пре- и интракраниальных артериях, а также у больных нейрохирургического профиля вызывают еще больше споров. Это обусловлено вероятным изначальным наличием когнитивного дефекта, обусловленного основным заболеванием, сложностью самого хирургического вмешательства и его составляющих (анестезиологического пособия, необходимость искусственного кровообращения, пережатия магистральных брахиоцефальных артерий и др.), послеоперационного периода и многими другими факторами.

Вследствие многофакторности ПОКД в последние годы отмечается тенденция к мультидисциплинарному подходу к решению данной проблемы с привлечением специалистов различных областей — не только анестезиологов, но и неврологов, клинических нейрофизиологов, патофизиологов, медицинских психологов [9, 26, 35].

Этиология ПОКД после кардиохирургических вмешательств является многофакторной и может быть обусловлена сочетанием разных факторов: гемореологических, гипоксических, метаболических, токсических, которые приводят к повреждению сосудистой стенки на уровне микроциркулятроного русла, нарушению обмена внутриклеточного кальция, разобщению ассоциативных и межнейрональных связей на уровне различных структур головного мозга. Вероятно, что повреждающее действие реализуется на уровне центральных структур, преимущественно ретикулярной формации головного мозга, торможение которой приводит к снижению восходящего активирующего влияния на кору головного мозга.

Этиология и патогенез ПОКД могут определяться следующими группами факторов:

— остаточным действием компонентов общей анестезии и прежде всего анестетиков, а также продуктов их биотрансформации, активных в отношении центральной нервной системы [3, 10, 15—18];

— активацией во время операции антиноцицептивной защиты структур мозга, несостоятельность которой приводит к перевозбуждению и истощению энергетического баланса нейронов коры головного мозга и подкорковых образований [3];

— повреждающим действием гипоксии: как общей (гипоксемия, острая анемия, гипоциркуляция), так и локальной (падение мозгового кровотока, его перераспределение) вследствие отека мозга и повышения внутричерепного давления [3];

— микроэмболией сосудов головного мозга [13, 19, 25];

— системным воспалительным ответом, приводящим к дисфункции нейронов [29];

— наличием когнитивного дефекта, обусловленного основным заболеванием в фазе компенсации в предоперационный период;

— генетически детерминированными факторами [13].

Среди факторов риска развития ПОКД выделяют также возраст больных, исходно низкий когнитивный (образовательный) статус, наличие соматических заболеваний, психоэмоциональные расстройства. Последним при изучении ПОКД не уделяется должного внимания и нейрокогнитивное тестирование не учитывает этой взаимосвязи. Как правило, исследуются либо когнитивные, либо психоэмоциональные расстройства и, уж тем более, не проводится изучение их взаимных влияний. Между тем наличие психоэмоциональных нарушений способно усугублять выраженность когнитивных расстройств. Наиболее уязвимыми в сфере когнитивных функций являются внимание, краткосрочная память и скорость психомоторных реакций. Взаимосвязи когнитивных и эмоциональных нарушений достаточно сложны. Оба вида психических расстройств взаимосвязаны наличием общих патогенетических факторов, а также способны непосредственно влиять друг на друга.

Данные эпидемиологических исследований показывают, что изначально у больных с сердечно-сосудистыми заболеваниями тревожно-депрессивные расстройства (ТДР) встречаются чаще, чем в популяции (20—40% против 2,5—10%) [20]. Эти цифры имеют тенденцию к значительному росту в послеоперационном периоде у кардиохирургических больных. Так, у пациентов после АКШ депрессия развивается в 13—64% случаев, причем примерно в 50% из них сохраняется в течение 6—12 мес [7]. В пред- и послеоперационном периодах АКШ депрессия способствует нарастанию субъективной тяжести кардиалгии, снижению физической активности и усугубляет когнитивный дефицит [14, 27]. Установлено также, что депрессивные расстройства в предоперационном периоде АКШ связаны со статистически значимым повышением риска смерти после кардиохирургического вмешательства [21, 23]. По данным R. Baker и соавт. (2001 г.), за период от 4 до 38 мес (в среднем 25 мес) после операции среди пациентов с предоперационной депрессией смертность достигает 12,5%. В то же время при равных демографических показателях, кардиологическом риске осложнений, характеристиках хирургического вмешательства и причинах смерти после АКШ в отсутствие депрессии этот показатель составляет 2,2% [21]. Аналогичной статистики у больных, оперированных на восходящем отделе и дуге аорты, в доступной литературе нами не обнаружено.

В течение последних 10—15 лет пограничные психические расстройства в кардиохирургии приобретают статус важного фактора качества послеоперационной клинической и социальной реабилитации пациентов и прогнозирования выживаемости. Достаточно сложными и разнородными представляются патогенез депрессивных симптомов и их взаимосвязь с когнитивными расстройствами у пациентов кардиохирургического профиля. Эмоциональные нарушения, как и когнитивные, могут быть результатом вторичной дисфункции лобных отделов головного мозга. Известно, что связи дорсолатеральной лобной коры и стриарного комплекса участвуют в формировании положительного эмоционального подкрепления при достижении цели деятельности. Нарушение этих связей в результате феномена разобщения приводит к недостаточности положительного подкрепления и, как следствие, к хроническому негативному переживанию, что является предпосылкой возникновения депрессии [6, 34]. Наличие эмоциональных нарушений способно усугублять выраженность когнитивных расстройств из-за повышения уровня тревоги и связанных с этим трудностей сосредоточиться, неуверенности и ожидания неудачи. Таким образом, когнитивные и эмоциональные расстройства связаны наличием общих патогенетических факторов (феномен разобщения и лобная дисфункция), а также способны непосредственно влиять друг на друга по описанным выше механизмам [11]. Изменения в эмоционально-личностной сфере усиливаются при снижении когнитивных функций, а повышение уровня тревожности, и как следствие, трудности сосредоточения, неуверенность и ожидание неудачи, способны усугублять проявления когнитивных нарушений [8]. Следовательно, тревожно-депрессивные переживания и когнитивные нарушения можно рассматривать как взаимно усиливающие составляющие психопатологического симптомокомплекса, формирующие своего рода порочный круг.

Следует отметить, что ТДР у пациентов кардиохирургического профиля обусловлены ситуационными и нозогенными факторами. На больного в наибольшей степени отрицательно влияют факторы ожидания предстоящей операции (неизвестность ее срока, перенос и т.п.) и окружающей обстановки (условия пребывания в больнице, результаты лечения других пациентов в палате и отделении). При этом по мере увеличения длительности периода ожидания отчетливо утяжеляется тревожная симптоматика. Из нозогенных факторов предоперационной ситуации следует отметить в первую очередь тяжесть основного заболевания, которая на симптоматическом уровне реализуется актуализацией опасений, связанных с ожиданием болевых ощущений, а также физической несостоятельности после операции.

Под когнитивными функциями понимаются наиболее сложные функции головного мозга, с помощью которых осуществляется процесс рационального познания мира и обеспечивается целенаправленное взаимодействие с ним. Данный процесс включает четыре основные взаимодействующие компонента: восприятие информации, обработка и анализ информации, запоминание и хранение информации и обмен информацией и осуществление программы действий. С каждым из компонентов связана определенная когнитивная функция: обработка и анализ информации — произвольное внимание, обобщение, выделение сходств и различий, формально-логические операции, установление ассоциативных связей, вынесение умозаключений. Компонент запоминания и хранения информации обеспечивает память, а обмен информацией и осуществление программы действий — речь и навыки целенаправленной двигательной активности (праксис). Функционально-морфологическое построение когнитивных функций представлено так называемыми лобно-подкорковыми кругами, соединяющими между собой отдельные участки коры лобной доли, ядра зрительных бугров, субталамические ядра и структуры полосатого тела. Нейрохимия когнитивных функций обеспечивается активностью церебральных нейротрансмиттерных систем. Наиболее важными из известных медиаторов являются ацетилхолин, дофамин, норадреналин и серотонин [2]. Психоэмоциональные расстройства обеспечиваются прежде всего норадренергическими и серотонинергическими медиаторными системами. Это еще раз подтверждает необходимость комплексной оценки когнитивных, психоэмоциональных расстройств и их взаимодействий, в связи с единством их нейромедиаторного обеспечения.

Диагностика когнитивных и психоэмоциональных расстройств должна основываться на жалобах и анамнезе заболевания, в том числе в беседе с родственниками больных, данных нейровизуализационных исследований, а также на одновременном исследовании когнитивной и психоэмоциональной сфер. Самооценка когнитивных расстройств находится в тесной связи с эмоциональным состоянием больного. Пациенты с ТДР обычно склонны преувеличивать выраженность имеющихся у них нарушений. В то же время пациенты с когнитивными расстройствами в силу снижения критики к себе могут не предъявлять жалобы на забывчивость. Родственники пациентов в силу субъективных причин также могут недооценивать наличие когнитивных расстройств. В этой связи наиболее надежным способом объективизации состояния когнитивных функций является нейропсихологическое тестирование [2].

В настоящее время разработано множество стандартных тестов, шкал и опросников, которые можно использовать для объективизации субъективных показателей с целью стандартизации оценки и изучения динамики когнитивных и психоэмоциональных расстройств в процессе лечения. Кроме того, используются стандартные батареи, т.е. наборы стандартных тестов, позволяющих оценить как каждую когнитивную функцию в отдельности, так и общее состояние когнитивных способностей в целом. Поскольку шкалы и опросники обычно предназначены для измерения субъективных данных (данные получены от пациента, мнение врача и др.), то к подобным инструментам измерения предъявляются требования, разработанные в психометрии для психологических тестов. К таким стандартам относятся надежность, валидность и чувствительность теста или измерения, которые позволяют определить его пригодность к использованию в качестве инструмента измерения тех или иных свойств.

Для оценки состояния памяти используются задания на запоминание и воспроизведение слов, зрительных изображений, двигательных серий и т.д. Наиболее часто используются тесты на слухоречевую память: запоминание списка слов, двух конкурентных серий по 2—3 слова в каждой, предложений, фрагмента текста. Наиболее специфичной методикой считается опосредованное запоминание слов: пациенту предъявляются для запоминания слова, которые он должен рассортировать по семантическим группам (например, животные, растения, мебель и т.д.). Название семантической группы при воспроизведении используется в качестве подсказки (например: «Вы запоминали еще какое-то животное» и др.). Согласно общепринятой точке зрения благодаря указанной процедуре нивелируются нарушения памяти, связанные с дефицитом внимания.

Для оценки праксиса пациента просят выполнить то или иное действие (например: «Покажите, как расчесываются, как режут бумагу ножницами» и т.д.). Конструктивный праксис оценивается в пробах на рисование: просят пациента нарисовать самостоятельно или перерисовать трехмерное изображение (например, кубик), часы со стрелками и др. Для оценки речи следует обратить внимание на понимание обращенной речи, беглость, грамматический строй и содержание высказываний самого пациента. Исследуют также повторение слов и фраз за врачом, чтение и письмо, проводят пробу на называние предметов (номинативная функция речи).

Для оценки интеллекта можно использовать пробы на обобщение (например: «Скажите, пожалуйста, что общего между яблоком и грушей, пальто и курткой, столом и стулом»). Иногда просят интерпретировать пословицу, дать определение того или иного понятия, описать сюжетную картинку или серию картинок. В повседневной клинической практике хорошо зарекомендовали себя стандартные тестовые наборы с формализованной (количественной) оценкой результатов, которые позволяют провести экспресс-оценку нескольких когнитивных функций в условиях лимитированного времени.

В большинстве случаев для первичной синдромальной диагностики когнитивных нарушений достаточно применения скрининговых нейропсихологических шкал.

Наиболее хорошо зарекомендовавшей себя скрининговой шкалой, которая используется уже более 30 лет для выявления когнитивных расстройств неврологами и психиатрами большинства стран мира, является краткая шкала оценки психического статуса (Mini Mental State Examination(MMSE) — Мини-исследование умственного состояния — тест Мини-Ментал) (табл. 1). Данная шкала представляет собой набор из 11 проб, оценивающих ориентировку во времени и месте, повторение слов, счет, слухоречевую память, называние предметов по показу, повторение фразы, понимание команды, чтение, письмо и рисунок. Это достаточно надежный инструмент для первичного скрининга когнитивных нарушений, в том числе деменций. Результаты оцениваются по количеству набранных баллов: 28—30 баллов — нет нарушений когнитивных функций; 24—27 баллов — преддементные когнитивные нарушения; 20—23 балла — деменция легкой степени выраженности; 11—19 баллов — деменция умеренной степени выраженности; 0—10 баллов — тяжелая деменция [36].

Аналогичным методом выявления когнитивных расстройств служит тест «Информация—Память—Концентрация внимания» (Information — Memory — Concentration Test) (табл. 2), который представляет собой короткую структурированную шкалу оценки когнитивных функций. Каждый правильный ответ оценивается в один балл, за исключением пунктов, где указана иная система оценки в баллах. При этом максимально возможные 42 балла соответствует норме, а диапазон оценок ниже 42 свидетельствует об уровне снижения когнитивных функций. Чем меньше сумма баллов, тем выше нарушения памяти и внимания [36].

Батарею лобной дисфункции (Frontal assessment battery — FAB) используют для скрининга деменций с преимущественным поражением лобных долей или подкорковых церебральных структур, т.е. когда чувствительность MMSЕ может быть недостаточной. Это более сложная методика, которая позволяет выявлять нарушения мышления, анализа, обобщения, выбора, беглости речи, праксиса, реакции внимания. При этом оценка 18 баллов соответствуют норме, 16—17 баллов — легким когнитивным расстройствам, 12—15 баллов — умеренной лобной дисфункции в отсутствие деменции, а оценка 11 баллов и ниже характерна для деменции лобного типа (табл. 3) [2].

В последнее время в практику неврологов и врачей других специальностей прочно входит тест рисования часов. Простота и необычайно высокая информативность данного теста, в том числе при легкой деменции, делают его одним из наиболее общеупотребительных инструментов для диагностики данного клинического синдрома. Пациенту дают карандаш и чистый лист нелинованной бумаги и просят самостоятельно изобразить круглые часы, поставить цифры в нужные позиции циферблата и нарисовать стрелки, показывающие заданное время. Результат теста менее 10 баллов свидетельствует о наличии когнитивных расстройств. Больной самостоятельно должен нарисовать круг, поставить в правильные места все 12 чисел и нарисовать стрелки, указывающие на правильные позиции. Ошибки оцениваются количественно по 10-балльной шкале (табл. 4).

Выполнение данного теста нарушается как при деменциях лобного типа, так и при альцгеймеровской деменции и деменциях с преимущественным поражением подкорковых структур. Для дифференциального диагноза данных состояний, при неправильном самостоятельном рисунке, больного просят дорисовать стрелки на уже нарисованном (врачом) циферблате с числами. При деменциях лобного типа и деменциях с преимущественным поражением подкорковых структур легкой и умеренной выраженности страдает лишь самостоятельное рисование, в то время как способность расположения стрелок на нарисованном циферблате сохраняется. При деменции альцгеймеровского типа нарушается как самостоятельное рисование, так и способность расположения стрелок на готовом циферблате.

Таким образом, применение нейрокогнитивного тестирования позволяет верифицировать когнитивные нарушения. Однако, как отмечалось выше, когнитивные и психоэмоциональные расстройства тесно взаимосвязаны патофизиологически и клинически. Так, когнитивные расстройства могут усугубляться ТДР, усугублять ТДР, протекать под маской ТДР или недооцениваться вследствие существования ТДР. Поэтому для полноценной оценки когнитивного и психоэмоционального статуса больного наряду с исследованием когнитивных функций необходимо проводить нейропсихологическое тестирование для выявления тревожных и депрессивных расстройств.

Госпитальная шкала оценки тревоги и депрессии (Hospital Anxieti and Depression Scale — HADS) предназначена для первичного выявления (скрининга) и оценки степени тяжести депрессии и тревоги в условиях общемедицинской практики взрослых лиц любого возраста (табл. 5). Измеряемые переменные: психологические проявления тревоги и депрессии. Опросник состоит из 14 вопросов, отражающих две подшкалы: тревогу и депрессию. Каждому утверждению соответствуют 4 варианта ответа, отражающие градации выраженности признака и кодирующиеся по нарастанию тяжести симптома от 0 баллов (отсутствие) до 4 (максимальная выраженность). Выдача пациенту теста должна сопровождаться инструкцией следующего содержания: «Ученые уверены в том, что эмоции играют важную роль в возникновении большинства заболеваний. Если Ваш доктор больше узнает о Ваших переживаниях, он сможет лучше помочь Вам. Этот опросник разработан для того, чтобы помочь Вашему доктору понять, как Вы себя чувствуете. Не обращайте внимания на цифры и буквы, помещенные в левой части опросника. Прочитайте внимательно каждое утверждение и в пустой графе слева отметьте крестиком ответ, который в наибольшей степени соответствует тому, как Вы себя чувствовали на прошлой неделе. Не раздумывайте слишком долго над каждым утверждением. Ваша первая реакция всегда будет более верной». Для спонтанности ответа пациента желательно установить ему четкие рамки для ответов на вопросы и заполнения опросника (20—30 мин). При интерпретации данных учитывается суммарный показатель по каждой подшкале (тревога и депрессия), при этом выделяются 3 области значений: 0—7 баллов — норма; 8—10 баллов — субклинически выраженная тревога/депрессия; 11 баллов и выше — клинически выраженная тревога/депрессия.

Шкала Кови (Covi Anxiety Scale) предназначена для быстрой оценки выраженности тревоги. Отраженные в опроснике симптомы характеризуют различные формы проявления тревожных расстройств — жалобы, поведение, соматические симптомы (табл. 6). Время оценки определяется как «сейчас» или «в течение последней недели». Шкала заполняется врачом во время расспроса и осмотра больного. Каждый из трех пунктов шкалы оценивается по 5-балльной системе (от 0 до 4 баллов). Общий балл равен сумме всех баллов и может иметь значение от 0 до 12. Суммарный балл от 0 до 2 обычно расценивается как отсутствие тревожного состояния, от 2 до 5 баллов — как наличие симптомов тревоги, 6 баллов и выше — как тревожное состояние.

Успешное кардиохирургическое вмешательство улучшает гемодинамику, в том числе мозговую, в долгосрочном плане. Однако периоперационный период, даже в случае неосложненной операции, может содержать эпизоды острой глобальной ишемии мозга, приводящей к ухудшению качества жизни пациента и нарушению его высшей нервной деятельности (когнитивной и психоэмоциональной сфер). Широкое распространение хронической ишемии мозга среди кардиохирургических больных предусматривает наличие аналогичных расстройств еще в предоперационном периоде, что усугубляет ситуацию. Таким образом, адекватное и своевременное выявление интеллектуально-мнестических и тревожно-депрессивных расстройств при нейрокогнитивном и нейропсихологическом тестировании и, соответственно, их коррекция могут улучшить результаты лечения пациентов кардиохирургического профиля. Развитие кардиохирургии на современном этапе диктует необходимость мультидисциплинарного участия специалистов (хирургов, анестезиологов, кардиологов, неврологов, нейропсихологов) в лечении и последующей реабилитации пациентов.

ПОСЛЕОПЕРАЦИОННАЯ КОГНИТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ – ЧТО МЫ ЗНАЕМ И КУДА ДВИГАТЬСЯ ДАЛЕЕ | Полушин

1. Белозерцева И. В., Драволина О. А., Кривов В. О. и др. Послеоперационные изменения поведения крыс, получавших анестезию севофлураном // Вестник анестезиологии и реаниматологии. – 2017. – Т. 14, № 2. – С. 55–62.

2. Белозерцева И. В., Драволина О. А., Кривов В. О. и др. Экспериментальное моделирование послеоперационных когнитивных расстройств у крыс // Вестник анестезиологии и реаниматологии. – 2016. – Т. 13, № 5. – С. 37–49.

3. Юкина Г. Ю., Белозерцева И. В., Полушин Ю. С. и др. Структурно-функциональная перестройка нейронов гиппокампа при анестезии севофлураном (экспериментальное исследование) // Вестник анестезиологии и реаниматологии. – 2017. – Т. 14, № 6. – С. 72.

4. Юкина Г. Ю., Белозерцева И. В., Полушин А. Ю. и др. Морфофункциональные изменения пирамидных нейронов полей СА1 и СА4 гиппокампа при анестезии севофлураном // Морфология. – 2018. – Т. 153, № 3. – С. 327.

5. Alam A., Hana Z., Jin Z. et al. Surgery, neuroinflammation and cognitive impairment // E. BioMedicine. – 2018. – Vol. 37. – P. 547–556.

6. Avidan M. S., Evers A. S. The fallacy of persistent postoperative cognitive decline // Anesthesiology. – 2016. – Vol. 124, № 2. – P. 255–258.

7. Baloyannis S. J. Dendritic and spinal pathology of the Purkinje cells from the human cerebellar vermis in Alzheimer’s disease // Psychiatr. Danub. – 2013. ‒ Vol. 25, № 3. – P. 221–226.

8. Bedford P. D. Adverse cerebral effects of anaesthesia on old people // Lancet. – 1955. – Vol. 6, № 269. – P. 259–263.

9. Block M. L., Zecca L., Hong J. S. Microglia-mediated neurotoxicity: uncovering the molecular mechanisms // Nature Reviews Neuroscience. – 2007. – Vol. 8, № 1. – P. 57–69.

10. Buckner R. L. The cerebellum and cognitive function: 25 years of insight from anatomy and neuroimaging // Neuron. – 2013. – Vol. 30, № 80 (3). – P. 807–815. doi: 10.1016/j.neuron.2013.10.044

11. Cosmo G. D., Sessa F., Fiorini F. et al. Postoperative cognitive dysfunction in elderly patients: a frequent complication // J. Anesth. Crit. Care. – 2015. Open Access 2(2): 00048. DOI: 10.15406/jaccoa.2015.02.00048

12. Detweiler M. B. Postoperative cognitive dysfunction: what anesthesiologists know that would benefit geriatric specialists // J. Geriatr. Med. Gerontol. – 2018. – Vol. 4, Is. 1. – Р. 1–5. DOI: 10.23937/2469–5858/1510038]

13. Dokkedal U., Hansen T. G., Rasmussen L. S. et al. Cognitive functioning after surgery in middle-aged and elderly danish twins // Anesthesiology. – 2016. – Vol. 124, № 2. – Р. 312–321.

14. Ekdahl C. T., Claasen J. H., Bonde S. et al. Inflammation is detrimental for neurogenesis in adult brain // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. – 2003. – Vol. 11, № 23. – Р. 13632–13637.

15. Girard T. D., Jackson J. C., Pandharipande P. P. et al. Delirium as a predictor of long-term cognitive impairment in survivors of critical illness // Crit. Care Med. –2010. – Vol. 38. – Р. 1513–1520.

16. Gonzalez H., Elgueta D., Montoya A. et al. Neuroimmune regulation of microglial activity involved in neuroinflammation and neurodegenerative diseases // J. Neuroimmunol. – 2014. – Vol. 274, № 1–2. – P. 1–13.

17. Graeber M. B., Streit W. J. Microglia: biology and pathology // Acta Neuropathol. – 2010. – Vol. 119. – Р. 89–105.

18. Hashem M. D., Nallagangula A., Nalamalapu S. et al. Patient outcomes after critical illness: a systematic review of qualitative studies following hospital discharge // Crit. Care. – 2016. – Vol. 20. – P. 345, DOI 10.1186/s13054-016-1516-x.

19. Hopkins R. O., Weaver L. K., Pope D. et al. Neuropsychological sequelae and impaired health status in survivors of severe acute respiratory distress syndrome // Am. J. Respir. Crit. Care Med. – 1999. – Vol. 160. – P. 50–56.

20. Hopkins R. O., Suchyta M. R., Snow G. L. et al. Blood glucose dysregulation and cognitive outcome in ARDS survivors // Brain Inj. ‒ 2010. – Vol. 24. – P. 1478–1484.

21. Iwashyna T. J., Ely E. W., Smith D. M. et al. Long-term cognitive impairment and functional disability among survivors of severe sepsis // JAMA. – 2010. – № 304. – P. 1787–1794.

22. Koziol L. F., Budding D., Andreasen N. et al. Consensus paper: the cerebellum’s role in movement and cognition // Cerebellum. – 2014. – Vol. 13, № 1. – P. 151–177.

23. Lyman M., Lloyd D. G., Ji X. et al. Neuroinflammation: the role and consequences // Neurosci. Res. – 2014. – Vol. 79. – P. 1–12.

24. Maldonado J. R. Neuropathogenesis of delirium: review of current etiologic theories and common pathways // Am. J. Geriatr. Psychiatry. – 2013. – Vol. 21, Is. 12. – P. 1190–1222.

25. Marshall S. A., McClain J. A., Kelso M. L. et al. Microglial activation is not equivalent to neuroinflammation in alcohol-induced neurodegeneration: The importance of microglia phenotype // Neurobiol. Dis. – 2013. – Vol. 54. – Р. 239–251.

26. Micha G., Tzimas P., Zalonis I. et al. Propofol vs Sevoflurane anaesthesia on postoperative cognitive dysfunction in the elderly. A randomized controlled trial // Acta Anaesthesiol. Belg. – 2016. – Vol. 67, № 3. – P. 129–137.

27. Miller D., Lewis S. R., Pritchard M. W., Schofield-Robinson O. J. et al. Intravenous versus inhalational maintenance of anaesthesia for postoperative cognitive outcomes in elderly people undergoing non-cardiac surgery // Cochrane Database Syst. Rev. – 2018. – Vol. 21. – CD012317. doi: 10.1002/14651858. CD012317.pub2.

28. Moller J. T., Cluitmans P., Rasmussen L. S. et al. Longterm postoperative cognitive dysfunction in the elderly ISPOCD1 study. ISPOCD investigators. International study of post-operative cognitive dysfunction // Lancet. – 1998. – Vol. 21, № 351 (9106). – P. 857–861.

29. Monk T. G, Weldon B. C., Garvan C. W. et al. Predictors of cognitive dysfunction after major noncardiac surgery // Anesthesiology. – 2008. – Vol. 108, № 1. – P. 18–30.

30. Needham D. M. Improving long-term outcomes after discharge from intensive care unit: report from a stakeholders’ conference // Crit. Care Med. – 2012. – Vol. 40. – P. 502–509.

31. Pandharipande P. P., Girard T. D., Jackson J. C. et al. Long-term cognitive impairment after critical illness // N. Engl. J. Med. – 2013. – Vol. 369. – P. 1306–1316.

32. Plaschke K., Muller A. K., Kopitz J. Surgery-induced changes in rat IL-1beta and acetylcholine metabolism: role of physostigmine // Clin. Exp. Pharmacol. Physiol. – 2014. – Vol. 41, № 9. – P. 663–670.

33. Pouzat C., Hestrin S. Developmental regulation of basket/stellate cells – Purkinje cell synapses in the cerebellum // J. Neurosci. – 1997. – Vol. 17, № 23. – Р. 9104–9112.

34. Ratzer M., Romano E., Elklit A. Posttraumatic stress disorder in patients following intensive care unit treatment: a review of studies regarding prevalence and risk factors // J. Trauma Treat. – 2014. – Vol. 3, Is. 2. – P. 1–15.

35. Schmahmann J. D., Caplan D. Cognition, emotion and the cerebellum // Brain. – 2006. – Vol. 129, № 2. – P. 341–347.

36. Serhan C. N., Chiang N., Van Dyke T. E. Resolving inflammation: dual anti-inflammatory and pro-resolution lipid mediators // Nature Reviews Immunology. – 2008. –Vol. 8, № 5. – P. 349–361.

37. Silbert B., Evered L., Scott D. A. Cognitive decline in the elderly: is anaesthesia implicated? // Best. Pract. Res. Clin. Anaesthesiol. – 2011. – Vol. 25, № 3. – P. 379–393.

38. Silbert B. S., Evered L. A., Scott D. A. Incidence of postoperative cognitive dysfunction after general or spinal anaesthesia for extracorporeal shock wave lithotripsy // Br. J. Anaesth. – 2014. – Vol. 113, № 5. – P. 784–791.

39. Sokolov A. A., Miall R. C., Ivry R. B. The Cerebellum: adaptive prediction for movement and cognition // Trends Cogn Sci. – 2017. – Vol. 21, № 5. – P. 313–332. doi: 10.1016/j.tics.2017.02.005. Epub 2017 Apr 3.

40. Sprung J., Roberts R. O., Weingarten T. N. et al. Postoperative delirium in elderly patients is associated with subsequent cognitive impairment // Br. J. Anaesth. – 2017. – Vol. 119, № 2. – P. 316–323.

41. Szokol J. W. Postoperative cognitive dysfunction // Revista Mexicana de Anestesiología. – 2010. – Vol. 33, Supl. 1. – P. 249–253.

42. Vizcaychipi M. P. Post-оperative сognitive dysfunction: рre-оperative risk assessment and peri-operative risk minimization: а pragmatic review of the literature // J. Intens. Crit. Care. – 2016. – Vol. 2, № 2. – P. 13.

43. Wake H., Moorhouse A. J., Jinno S. et al. Resting microglia directly monitor the functional state of synapses in vivo and determine the fate of ischemic terminals // J. Neurosci. – 2009. – Vol. 29. – P. 3974–3980.

44. Wang W., Wang Y., Wu H. et al. Postoperative cognitive dysfunction: current developments in mechanism and prevention // Med. Sci. Monit. – 2014. – № 20. – P. 1908–1912.

45. Weiser T. G., Haynes A. B., Molina G. et al. Estimate of the global volume of surgery in 2012: an assessment supporting improved health outcomes // Lancet. – 2015. – Vol. 27, № 385 (Suppl. 2). – P. 11–13.

46. Yang J.-J., Zuo Zh. Neuroinflammation and postoperative cognitive dysfunction: what do we know? // J. Anesth. Perioper. Med. – 2016. – Vol. 3, № 2. – P. 53–56.

47. Zhang Y., Shan G.-J., Zhang Y.-X. et al. Propofol compared with sevoflurane general anaesthesia is associated with decreased delayed neurocognitive recovery in older adults // Brit. J. Anaesthesia. – 2018. – Vol. 121, № 3. – P. 595–604. doi: 10.1016/j.bja.2018.05.059

48. Zhao Y., Huang L., Xu H. et al. Neuroinflammation induced by surgery does not impair the reference memory of young adult mice // Mediators of Inflammation, 2016, Article ID 3271579, 8 pages http://dx.doi.org/10.1155/2016/3271579.

49. Zhou Z., Ma D. Anaesthetics-induced neurotoxicity in developing brain: an update on preclinical evidence // Brain Sci. – 2014. – Vol. 4, № 1. – P. 136–149. https://doi.org/10.3390/brainsci4010136.

50. Zhu J., Jiang X., Shi E. et al. Sevoflurane preconditioning reverses impairment of hippocampal long-term potentiation induced by myocardial ischaemia-reperfusion injury // Eur. J. Anaesthesiol. – 2009. – Vol. 26. – P. 961–968.

КОГНИТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ У ПАЦИЕНТОВ С ФИБРИЛЛЯЦИЕЙ ПРЕДСЕРДИЙ. ОЦЕНКА РОЛИ СОСУДИСТОГО ФАКТОРА | Деревнина

1. Kannel WB, Wolf PA, Benjamin EJ. Prevalence, incidence, prognosis, and predisposing conditions for atrial fibrillation: population-based estimates. Am J Cardiol 1998; 82 (8A): 2N-9.

2. Alehin AN, Trifonova EA, Lebedev DS. Psychological problems in arhythmology: on the model of atrial fibrillation. Journal of arrhythmology 2011; 63: 45–54. Russian (Алехин А. Н., Трифонова Е. А., Лебедев Д. С. Психологические проблемы в аритмологии (на модели фибрилляции предсердий). Вестник аритмологии 2011; 63: 45–54).

3. Evstigneev VV. Cognitive disorders in neurological practice. Minsk: Belprint 2009; 8 p. Russian (Евстигнеев В. В. Когнитивные нарушения в невро- логической практике. Минск: Белпринт 2009; 8 с).

4. Duron E, Hanon O. Vascular risk factors, cognitive decline, and dementia. Vasc Health Risk Manag 2008; 4 (2): 363–81.

5. Van Deelen BA, van den Bemt PM, Egberts TC. Cognitive impairment as determinant for sub-optimal control of oral anticoagulation treatment in elderly patients with atrial fibrillation. Drugs Aging 2005; 22 (4): 353–60.

6. Ostroumova OD, Desnickaya IV. The Impact of Rosuvastatin on cognitive function. Consilium medicum 2007; 1 (2):61–3. Russian (Остроумова О. Д., Десницкая И. В. Влияние Розувастатина на когни- тивные функции. Consilium medicum 2007; 1 (2):61–3).

7. Bleyher VM, Kruk IV, Bokov SN. Clinical pathopsychology. Moscow: MODEK 2002; 77 p. Russian (Блейхер В. М., Крук И. В., Боков С. Н. Клиническая патопсихология. М.: МОДЭК 2002; 77 с).

8. Kuncevich GI. Ultrasonic methods of research branches of the aorta. Minsk: Aversev 2006; 208 p. Russian (Кунцевич Г. И. Ультразвуковые методы исследования ветвей дуги аорты. Мн.: Аверсэв 2006; 208 с).

9. Pignoli P, Longo T. Evaluation of atherosclerosis with B-mode ultrasound imaging. J Nucl Med Allied Sci 1988; 32: 166–73.

10. Karimov RN, Shvarts Y. G. Statistics for doctors, biologists and not only… Part 2. As the study of communication. Saratov: Izdatel”stvo Saratovskogo Meditsinskogo Universiteta 2009; 188 p. Russian (Каримов Р. Н., Шварц Ю. Г. Статистика для врачей, биологов и не только… Часть 2. Как изучать связи. Саратов: Изд-во Сарат мед ун-та 2009; 188 с).

11. Korsakova NK, Moskovichyute LI. Clinical neuropsychology. Moscow: Izdatel”stvo Moskovskogo Universiteta 1988; 7–22. Russian (Корсакова Н. К., Московичюте Л. И. Клиническая нейропсихология. М.: Изд-во Московского ун-та 1988; 7–22).

12. Camm AJ, Kirchhof P, Gregory YH, et al. Guideline for the Management of Atrial Fibrillation: The Task Force for the Management of Atrial Fibrillation of the European Society of Cardiology. Eur Heart J 2010; 31: 2369–429.

Когнитивная дисфункция на фоне фибрилляции предсердий: клинико-патогенетические ассоциации, диагностика и профилактика, аспекты применения антикоагулянтной терапии | Кобалава

1. Benjamin EJ, Virani SS, Callaway CW, Chamberlain AM, Chang AR, Cheng S et al. Heart Disease and Stroke Statistics-2018 Update: A Report From the American Heart Association. Circulation. 2018;137(l2):e67-492. DOI: 10.1161/CIR.0000000000000558

2. Krijthe BP, Kunst A, Benjamin EJ, Lip GYH, Franco OH, Hofman A et al. Projections on the number of individuals with atrial fibrillation in the European Union, from 2000 to 2060. European Heart Journal. 2013;34(35):2746-51. DOI: 10.1093/eurheartj/eht280

3. Wu Y-T, Fratiglioni L, Matthews FE, Lobo A, Breteler MMB, Skoog I et al. Dementia in western Europe: epidemiological evidence and implications for policy making. The Lancet Neurology. 2016;15(1):116-24. DOI: 10.1016/S1474-4422(15)00092-7

4. Diener H-C, Hart RG, Koudstaal PJ, Lane DA, Lip GYH. Atrial Fibrillation and Cognitive Function. Journal of the American College of Cardiology. 2019;73(5):612-9. DOI: 10.1016/j.jacc.2018.10.077

5. Silva RMFLD, Miranda CM, Liu T, Tse G, Roever L. Atrial Fibrillation and Risk of Dementia: Epidemiology, Mechanisms, and Effect of Anticoagulation. Frontiers in Neuroscience. 2019;13:18. DOI: 10.3389/fnins.2019.00018

6. Остроумова О.Д., Черняева М.С., Головина О.В. Фибрилляция предсердий как фактор риска развития когнитивных нарушений и деменции. Возможности антикоагулянтной терапии в их профилактике. Кардиология. 2018;58(9):76-88. DOI: 10.18087/cardio.2018.9.10173

7. Zoni-Berisso M, Lercari F, Carazza T, Domenicucci S. Epidemiology of atrial fibrillation: European perspective. Clinical Epidemiology. 2014;6:213-20. DOI: 10.2147/CLEP.S47385

8. Prince M, Bryce R, Albanese E, Wimo A, Ribeiro W, Ferri CP. The global prevalence of dementia: A systematic review and metaanalysis. Alzheimer’s & Dementia. 2013;9(1):63-75.e2. DOI: 10.1016/j.jalz.2012.11.007

9. Erkinjuntti T, 0stbye T, Steenhuis R, Hachinski V. The Effect of Different Diagnostic Criteria on the Prevalence of Dementia. New England Journal of Medicine. 1997;337(23):1667-74. DOI: 10.1056/NEJM199712043372306

10. de Bruijn RF, Bos MJ, Portegies ML, Hofman A, Franco OH, Koudstaal PJ et al. The potential for prevention of dementia across two decades: the prospective, population-based Rotterdam Study. BMC Medicine. 2015;13(1):132. DOI: 10.1186/s12916-015-0377-5

11. Hahn L, Kessler J. A new scoring system for increasing the sensitivity of the MMSE. Zeitschrift fur Gerontologie und Geriatrie. 2019; [Epub ahead of print]. DOI: 10.1007/s00391-019-01516-4

12. Nasreddine ZS, Phillips NA, Bedirian V, Charbonneau S, Whitehead V, Collin I et al. The Montreal Cognitive Assessment, MoCA: A Brief Screening Tool For Mild Cognitive Impairment.A)/ Heart Rhythm Society (HRS)/Asia Pacific Heart Rhythm Society (APHRS)/Latin American Heart Rhythm Society (LAHRS) expert consensus on arrhythmias and cognitive function: what is the best practice? EP Europace. 2018;20(9):1399-421. DOI: 10.1093/europace/euy046

15. Madhavan M, Graff-Radford J, Piccini JP, Gersh BJ. Cognitive dysfunction in atrial fibrillation. Nature Reviews Cardiology. 2018;15(12):744-56. DOI: 10.1038/s41569-018-0075-z

16. Ratcliffe PJ, Wilcock GK. Cerebrovascular disease in dementia: the importance of atrial fibrillation. Postgraduate Medical Journal. 1985;61(713):201-4. DOI: 10.1136/pgmj.61.713.201

17. Thacker EL, McKnight B, Psaty BM, Longstreth WT, Sitlani CM, Dublin S et al. Atrial fibrillation and cognitive decline: A longitudinal cohort study. Neurology. 2013;81(2):119-25. DOI: 10.1212/WNL.0b013e31829a33d1

18. Marzona I, O’Donnell M, Teo K, Gao P, Anderson C, Bosch J et al. Increased risk of cognitive and functional decline in patients with atrial fibrillation: results of the ONTARGET and TRANSCEND studies. Canadian Medical AssociationJournal. 2012;184(6):E329-36. DOI: 10.1503/cmaj.111173

19. Bunch TJ, Weiss JP, Crandall BG, May HT, Bair TL, Osborn JS et al. Atrial fibrillation is independently associated with senile, vascular, and Alzheimer’s dementia. Heart Rhythm. 2010;7(4):433-7. DOI: 10.1016/j.hrthm.2009.12.004

20. Santangeli P, Di Biase L, Bai R, Mohanty S, Pump A, Cereceda Brantes M et al. Atrial fibrillation and the risk of incident dementia: A meta-analysis. Heart Rhythm. 2012;9(11):1761-1768.e2. DOI: 10.1016/j.hrthm.2012.07.026

21. Kalantarian S, Stern TA, Mansour M, Ruskin JN. Cognitive Impairment Associated With Atrial Fibrillation: A Meta-analysis. Annals of Internal Medicine. 2013;158(5_Part_1):338. DOI: 10.7326/0003-4819-158-5-201303050-00007

22. Liao J-N, Chao T-F, Liu C-J, Wang K-L, Chen S-J, Tuan T-C et al. Risk and prediction of dementia in patients with atrial fibrillation -A nationwide population-based cohort study. International Journal ofCardiology. 2015;199:25-30. DOI: 10.1016/j.ijcard.2015.06.170

23. Деменко Т.Н., Чумакова Г.А., Веселовская Н.Г. Особенности когнитивных функций, качества жизни и психологического состояния пациентов с разными формами фибрилляции предсердий. Сердце: Журнал для практических врачей. 2017;16(2):123-34. DOI: 10.18087/rhj.2017.2.2336

24. Chen LY, Norby FL, Gottesman RF, Mosley TH, Soliman EZ, Agarwal SK et al. Association of Atrial Fibrillation With Cognitive Decline and Dementia Over 20 Years: The ARIC-NCS (Atherosclerosis Risk in Communities Neurocognitive Study). Journal of the American Heart Association. 2018;7(6):e007301. DOI: 10.1161/JAHA.117.007301

25. Singh-Manoux A, Fayosse A, Sabia S, Canonico M, Bobak M, Elbaz A et al. Atrial fibrillation as a risk factor for cognitive decline and dementia. European Heart Journal. 2017;38(34):2612-8. DOI: 10.1093/eurheartj/ehx208

26. Alonso A, Knopman DS, Gottesman RF, Soliman EZ, Shah AJ, O’Neal WT et al. Correlates of Dementia and Mild Cognitive Impairment in Patients With Atrial Fibrillation: The Atherosclerosis Risk in Communities Neurocognitive Study (ARIC-NCS). Journal of the American Heart Association. 2017;6(7):e006014. DOI: 10.1161/JAHA.117.006014

27. Bunch TJ, May HT, Bair TL, Crandall BG, Cutler MJ, Day JD et al. Atrial Fibrillation Patients Treated With Long-Term Warfarin Anticoagulation Have Higher Rates of All Dementia Types Compared With Patients Receiving Long-Term Warfarin for Other Indications. Journal of the American Heart Association. 2016;5(7):e003932. DOI: 10.1161/JAHA.116.003932

28. Ding M, Fratiglioni L, Johnell K, Santoni G, FastbomJ, Ljungman P et al. Atrial fibrillation, antithrombotic treatment, and cognitive aging: A population-based study. Neurology. 2018;91(19):e1732-40. DOI: 10.1212/WNL.0000000000006456

29. Poggesi A, Inzitari D, Pantoni L. Atrial Fibrillation and Cognition: Epidemiological Data and Possible Mechanisms. Stroke. 2015;46(11):3316-21. DOI: 10.1161/STROKEAHA.115.008225

30. Kalantarian S, Ruskin JN. Atrial Fibrillation and Cognitive Decline. Cardiology Clinics. 2016;34(2):279-85. DOI: 10.1016/j.ccl.2015.12.011

31. Kwok CS, Loke YK, Hale R, Potter JF, Myint PK. Atrial fibrillation and incidence ofdementia: Asystematic review and meta-analysis. Neurology. 2011;76(10):914-22. DOI: 10.1212/WNL.0b013e31820f2e38

32. Silva DS, Coan AC, Avelar WM. Neuropsychological and neuroimaging evidences of cerebral dysfunction in stroke-free patients with atrial fibrillation: A review. Journal of the Neurological Sciences. 2019;399:172-81. DOI: 10.1016/j.jns.2019.02.027

33. Miyasaka Y, Barnes ME, Petersen RC, Cha SS, Bailey KR, Gersh BJ et al. Risk of dementia in stroke-free patients diagnosed with atrial fibrillation: data from a community-based cohort. European Heart Journal. 2007;28(16):1962-7. DOI: 10.1093/eurheartj/ehm012

34. Gaita F, Corsinovi L, Anselmino M, Raimondo C, Pianelli M, Toso E et al. Prevalence of Silent Cerebral Ischemia in Paroxysmal and Persistent Atrial Fibrillation and Correlation With Cognitive Function. Journal of the American College of Cardiology. 2013;62(21):1990-7. DOI: 10.1016/j.jacc.2013.05.074

35. Kalantarian S, Ay H, Gollub RL, Lee H, Retzepi K, Mansour M et al. Association Between Atrial Fibrillation and Silent Cerebral Infarctions: A Systematic Review and Meta-analysis. Annals of Internal Medicine. 2014;161(9):650-8. DOI: 10.7326/M14-0538

36. Conen D, Rodondi N, Muller A, BeerJH, AmmannP, Moschovitis G et al. Relationships of Overt and Silent Brain Lesions With Cognitive Function in Patients With Atrial Fibrillation. Journal of the American College of Cardiology. 2019;73(9):989-99. DOI: 10.1016/j.jacc.2018.12.039

37. van Veluw SJ, Shih AY, Smith EE, Chen C, SchneiderJA, WardlawJM et al. Detection, risk factors, and functional consequences of cerebral microinfarcts. The Lancet Neurology. 2017;16(9):730-40. DOI: 10.1016/S1474-4422(17)30196-5

38. de Bruijn RFAG, Portegies MLP, Leening MJG, Bos MJ, Hofman A, van der Lugt A et al. Subclinical cardiac dysfunction increases the risk of stroke and dementia: The Rotterdam Study. Neurology. 2015;84(8):833-40. DOI: 10.1212/WNL.0000000000001289

39. Knecht S, Oelschlager C, Duning T, Lohmann H, AlbersJ, Stehling C et al. Atrial fibrillation in stroke-free patients is associated with memory impairment and hippocampal atrophy. European Heart Journal. 2008;29(17):2125-32. DOI: 10.1093/eurheartj/ehn341

40. Alosco ML, Spitznagel MB, Sweet LH, Josephson R, Hughes J, Gunstad J. Atrial Fibrillation Exacerbates Cognitive Dysfunction and Cerebral Perfusion in Heart Failure. Pacing and Clinical Electrophysiology. 2015;38(2):178-86. DOI: 10.1111/pace.12543

41. Stefansdottir H, Arnar DO, Aspelund T, Sigurdsson S, Jonsdottir MK, Hjaltason H et al. Atrial Fibrillation is Associated With Reduced Brain Volume and Cognitive Function Independent of Cerebral Infarcts. Stroke. 2013;44(4):1020-5. DOI: 10.1161/STROKEAHA.12.679381

42. Gardarsdottir M, Sigurdsson S, Aspelund T, Rokita H, Launer LJ, Gudnason V et al. Atrial fibrillation is associated with decreased total cerebral blood flow and brain perfusion. EP Europace. 2018;20(8):1252-8. DOI: 10.1093/europace/eux220

43. Piers RJ, Nishtala A, Preis SR, DeCarli C, Wolf PA, Benjamin EJ et al. Association between atrial fibrillation and volumetric magnetic resonance imaging brain measures: Framingham Offspring Study. Heart Rhythm. 2016;13(10):2020-4. DOI: 10.1016/j.hrthm.2016.07.004

44. de la TorreJC. Alzheimer Disease as a Vascular Disorder: Nosological Evidence. Stroke. 2002;33(4):1152-62. DOI: 10.1161/01.STR.0000014421.15948.67

45. Dietzel J, Haeusler KG, Endres M. Does atrial fibrillation cause cognitive decline and dementia? EP Europace. 2018;20(3):408-19. DOI: 10.1093/europace/eux031

46. Guo Y, Lip GYH, Apostolakis S. Inflammation in atrial fibrillation. Journal of the American College of Cardiology. 2012;60(22):2263-70. DOI: 10.1016/j.jacc.2012.04.063

47. Kornej J, Reinhardt C, Kosiuk J, Arya A, Hindricks G, Adams V et al. Response of High-Sensitive C-Reactive Protein to Catheter Ablation of Atrial Fibrillation and Its Relation with Rhythm Outcome. PLoS ONE. 2012;7(8):e44165. DOI: 10.1371/journal.pone.0044165

48. Marcus GM, Smith LM, Ordovas K, Scheinman MM, Kim AM, Badhwar N et al. Intracardiac and extracardiac markers of inflammation during atrial fibrillation. Heart Rhythm. 2010;7(2):149-54. DOI: 10.1016/j.hrthm.2009.10.004

49. Rotter M, Jais P, Vergnes M-C, Nurden P, Takahashi Y, Sanders P et al. Decline in C-Reactive Protein After Successful Ablation of Long-Lasting Persistent Atrial Fibrillation. Journal of the American College of Cardiology. 2006;47(6):1231-3. DOI: 10.1016/j.jacc.2005.12.038

50. Pinto A, Tuttolomondo A, Casuccio A, Di Raimondo D, Di Sciacca R, Arnao V et al. Immuno-inflammatory predictors of stroke at follow-up in patients with chronic non-valvular atrial fibrillation (NVAF). Clinical Science. 2009;116(10):781-9. DOI: 10.1042/CS20080372

51. Yang J, Hossein Noyan-Ashraf M, Meissner A, Voigtlaender-Bolz J, Kroetsch JT, Foltz W et al. Proximal Cerebral Arteries Develop Myogenic Responsiveness in Heart Failure via Tumor Necrosis Factor-a-Dependent Activation of Sphingosine-1-Phosphate Signaling. Circulation. 2012;126(2):196-206. DOI: 10.1161/CIRCULATIONAHA.111.039644

52. Goette A, Kalman JM, Aguinaga L, Akar J, Cabrera JA, Chen SA et al.A/HRS/APHRS/SOLAECE expert consensus on atrial cardiomyopathies: definition, characterization, and clinical implication. Europace. 2016;18(10):1455-90. DOI: 10.1093/europace/euw161

53. Silva DS, Avelar WM, de Campos BM, Lino APBL, Balthazar MLF, Figueiredo MJO et al. Default Mode Network Disruption in Stroke-Free Patients with Atrial Fibrillation. Cerebrovascular Diseases. 2018;45(1-2):78-84. DOI: 10.1159/000486689

54. Banerjee G, Chan E, Ambler G, Wilson D, Cipolotti L, Shakeshaft C et al. Effect of small-vessel disease on cognitive trajectory after atrial fibrillation-related ischaemic stroke or TIA. Journal of Neurology. 2019;266(5):1250-9. DOI: 10.1007/s00415-019-09256-6

55. Rollo J, Knight S, May HT, Anderson JL, Muhlestein JB, Bunch TJ et al. Incidence of Dementia in Relation to Genetic Variants at PITX2, ZFHX3, and ApoE e4 in Atrial Fibrillation Patients. Pacing and Clinical Electrophysiology. 2015;38(2):171-7. DOI: 10.1111/pace.12537

56. Proietti M, Recchia A, Riva E, Lucca U, Tettamanti M, Mannucci PM et al. Relationship between atrial fibrillation and cognitive decline in individuals aged 80 and older. European Journal of Internal Medicine. 2017;46:6-10. DOI: 10.1016/j.ejim.2017.08.010

57. Graves KG, May HT, Jacobs V, Bair TL, Stevens SM, Woller SC et al. Atrial fibrillation incrementally increases dementia risk across all CHADS 2 and CHA 2 DS 2 VASc strata in patients receiving long-term warfarin. American Heart Journal. 2017;188:93-8. DOI: 10.1016/j.ahj.2017.02.026

58. Ball J, Carrington MJ, Stewart S, on behalf of the SAFETY investigators. Mild cognitive impairment in high-risk patients with chronic atrial fibrillation: a forgotten component of clinical management? Heart. 2013;99(8):542-7. DOI: 10.1136/heartjnl-2012-303182

59. Heiss W-D, Rosenberg GA, Thiel A, Berlot R, de ReuckJ. Neuroimaging in vascular cognitive impairment: a state-of-the-art review. BMC Medicine. 2016;14(1):174. DOI: 10.1186/s12916-016-0725-0

60. Salas M. Impaired cognitive function and compliance with antihypertensive drugs in elderly: The Rotterdam Study. Clinical Pharmacology & Therapeutics. 2001;70(6):561-6. DOI: 10.1067/mcp.2001.119812

61. El-Saifi N, Moyle W, Jones C, Tuffaha H. Medication Adherence in Older Patients With Dementia: A Systematic Literature Review. Journal of Pharmacy Practice. 2018;31(3):322-34. DOI: 10.1177/0897190017710524

62. Flaker GC, Pogue J, Yusuf S, Pfeffer MA, Goldhaber SZ, Granger CB et al. Cognitive Function and Anticoagulation Control in Patients With Atrial Fibrillation. Circulation: Cardiovascular Quality and Outcomes. 2010;3(3):277-83. DOI: 10.1161/CIRCOUTCOMES.109.884171

63. Orkaby AR, Ozonoff A, Reisman JI, Miller DR, Zhao S, Rose AJ. Continued Use of Warfarin in Veterans with Atrial Fibrillation After Dementia Diagnosis. Journal of the American Geriatrics Society. 2017;65(2):249-56. DOI: 10.1111/jgs.14573

64. Subic A, Cermakova P, Religa D, Han S, von Euler M, Kareholt I et al. Treatment ofAtrial Fibrillation in Patients with Dementia: A Cohort Study from the Swedish Dementia Registry. Journal of Alzheimer’s Disease. 2018;61(3):1119-28. DOI: 10.3233/JAD-170575

65. Rivera-Caravaca JM, Roldan V, Esteve-Pastor MA, Valdes M, Vicente V, Marin F et al. Reduced Time in Therapeutic Range and Higher Mortality in Atrial Fibrillation Patients Taking Acenocoumarol. Clinical Therapeutics. 2018;40(1):114-22. DOI: 10.1016/j.clinthera.2017.11.014

66. Raparelli V, Proietti M, Cangemi R, Lip GYH, Lane DA, Basili S. Adherence to oral anticoagulant therapy in patients with atrial fibrillation: Focus on non-vitamin K antagonist oral anticoagulants. Thrombosis and Haemostasis. 2017;117(02):209-18. DOI: 10.1160/Th26-10-0757

67. Allali G, Launay CP, Blumen HM, Callisaya ML, De Cock A-M, Kressig RW et al. Falls, Cognitive Impairment, and Gait Performance: Results From the GOOD Initiative. Journal of the American Medical Directors Association. 2017;18(4):335-40. DOI: 10.1016/j.jamda.2016.10.008

68. Man-Son-Hing M, Nichol G, Lau A, Laupacis A. Choosing antithrombotic therapy for elderly patients with atrial fibrillation who are at risk for falls. Archives ofInternal Medicine. 1999;159(7):677-85. PMID: 10218746

69. Coleman CI, Miao B, Bunz TJ, Sood N. Estimating the rate of fall-related intracranial hemorrhage in nonvalvular atrial fibrillation patients receiving oral anticoagulation. Journal of the American College of Cardiology. 2019;73(9):291. DOI: 10.1016/S0735-1097(19)30899-X

70. Xian Y, O’Brien EC, Liang L, Xu H, Schwamm LH, Fonarow GC et al. Association of Preceding Antithrombotic Treatment With Acute Ischemic Stroke Severity and In-Hospital Outcomes Among Patients With Atrial Fibrillation. JAMA. 2017;317(10):1057. DOI: 10.1001/jama.2017.1371

71. Jankowska-Polanska B, Katarzyna L, Lidia A, Joanna J, Dudek K, Izabella U. Cognitive function and adherence to anticoagulation treatment in patients with atrial fibrillation. Journal of geriatric cardiology: JGC. 2016;13(7):559-65. DOI: 10.11909/j.issn.1671-5411.2016.07.006

72. Coleman CI, Roberts MS, Sobieraj DM, Lee S, Alam T, Kaur R. Effect of dosing frequency on chronic cardiovascular disease medication adherence. Current Medical Research and Opinion. 2012;28(5):669-80. DOI: 10.1185/03007995.2012.677419

73. Laliberte F, Nelson WW, Lefebvre P, Schein JR, Rondeau-Leclaire J, Duh MS. Impact of Daily Dosing Frequency on Adherence to Chronic Medications Among Nonvalvular Atrial Fibrillation Patients. Advances in Therapy. 2012;29(8):675-90. DOI: 10.1007/s12325-012-0040-x

74. Rossi AP, Facchinetti R, Ferrari E, Nori N, Sant S, Masciocchi E et al. Predictors of self-reported adherence to direct oral anticoagulation in a population of elderly men and women with nonvalvular atrial fibrillation. Journal of Thrombosis and Thrombolysis. 2018;46(2):139-44. DOI: 10.1007/s11239-018-1679-1

75. Andrade JG, Krahn AD, Skanes AC, Purdham D, Ciaccia A, Connors S. Values and Preferences of Physicians and Patients With Nonvalvular Atrial Fibrillation Who Receive Oral Anticoagulation Therapy for Stroke Prevention. Canadian Journal of Cardiology. 2016;32(6):747-53. DOI: 10.1016/j.cjca.2015.09.023

76. Mahtani KR, Heneghan CJ, Glasziou PP, Perera R. Reminder packaging for improving adherence to self-administered longterm medications. Cochrane Database of Systematic Reviews. 2011;9:CD005025. DOI: 10.1002/14651858.CD005025.pub3

77. Hecker J, Marten S, Keller L, Helmert S, Michalski F, Werth S et al. Effectiveness and safety of rivaroxaban therapy in daily-care patients with atrial fibrillation: Results from the Dresden NOAC Registry. Thrombosis and Haemostasis. 2016;115(05):939-49. DOI: 10.1160/Th25-10-0840

78. Camm AJ, Amarenco P, Haas S, Hess S, Kirchhof P, Kuhls S et al. XANTUS: a real-world, prospective, observational study of patients treated with rivaroxaban for stroke prevention in atrial fibrillation. European Heart Journal. 2016;37(14):1145-53. DOI: 10.1093/eurheartj/ehv466

79. Satizabal CL, Beiser AS, Chouraki V, Chene G, Dufouil C, Seshadri S. Incidence of Dementia over Three Decades in the Framingham Heart Study. New England Journal of Medicine. 2016;374(6):523-32. DOI: 10.1056/NEJMoa1504327

Ожирение и когнитивная дисфункция | Матвеева

1. Ожирение и избыточный вес. Информационный бюллетень N311. [Электронный ресурс] [Obesity and overweight Fact sheet N311. (In Russ.)] Доступно по: http://www.who.int/mediacentre/factsheets/fs311/ru/. Ссылка активна на 30.09.2016.

2. Yaffe K, Weston AL, Blackwell T, Krueger KA. The Metabolic Syndrome and Development of Cognitive Impairment Among Older Women. Arch Neurol. 2009;66(3). doi: 10.1001/archneurol.2008.566.

3. Танашян М.М., Лагода О.В., Орлов С.В., и др. Сосудистые заболевания головного мозга и метаболический синдром // Терапевтический архив. – 2013. – Т.85. – №10. – С. 34-42. [Tanash’yan MM, Lagoda OV, Orlov SV, et al. Sosudistye zabolevaniya golovnogo mozga i metabolicheskiy sindrom. Terapevticheskiy arkhiv. 2013;85(10):34-42. (In Russ.)]

4. Hanning CD. Postoperative cognitive dysfunction. British journal of anaesthesia. 2005;95(1):82–87.

5. Незнанов Н.Г., Пиотровская В.Р., Ванаева К.И., и др. Результаты скрининговой оценки когнитивных функций у лиц с избыточной массой тела. // Артериальная гипертензия. – 2011. – Т.17. — №2. – С.156-161. [Neznanov NG, Piotrovskaya VR, Vanaeva KI, et al. Rezul’taty skriningovoy otsenki kognitivnykh funktsiy u lits s izbytochnoy massoy tela. Arterial’naya gipertenziya. 2011; 17(2):156-161. (In Russ.)]

6. Суханов А.В., Денисова Д.В. Ассоциация массы тела с состоянием когнитивных функций в подростковом возрасте: популяционное исследование. // Журнал им. Г.Н. Сперанского. – 2011. –Т.90. -№6. –С.26-28. [Sukhanov AV, Denisova DV. Assotsiatsiya massy tela s sostoyaniem kognitivnykh funktsiy v podrostkovom vozraste: populyatsionnoe issledovanie. Zhurnal im. G.N. Speranskogo. 2011;90(6):26-28. (In Russ.)]

7. Bolzenius JD, Laidlaw DH, Cabeen RP, et al. Brain structure and cognitive correlates of body mass index in healthy older adults. Behav Brain Res. 2015;278:342-347. doi: 10.1016/j.bbr.2014.10.010.

8. Яхно Н.Н., Захаров В.В., Локшина А.Б., и др. Деменции. Руководство для врачей. – М.: МЕДпресс-информ; 2011 [Yakhno NN, Zakharov VV, Lokshina AB, et al. Dementsii. Rukovodstvo dlya vrachey. Moscow: MEDpress-inform; 2011. (In Russ).]

9. Xie Z, Tanzi RE. Alzheimer’s disease and post-operative cognitive dysfunction. Experimental gerontology. 2006;41(4):346–359.

10. Lovenstone S, Gauthier S. Management of dementia. London: Martin Dunitz, 2001.

11. Folch J, Pedros I, Patraca I, et al. Neuroprotective and anti-ageing role of leptin. J Mol Endocrinol. 2012;49(3):R149-R156. doi: 10.1530/jme-12-0151.

12. Zeki Al Hazzouri A, Haan MN, Whitmer RA, et al. Central Obesity, Leptin and Cognitive Decline: The Sacramento Area Latino Study on Aging. Dement Geriatr Cogn Disord. 2012;33(6):400-409. doi: 10.1159/000339957.

13. Farr OM, Tsoukas MA, Mantzoros CS. Leptin and the brain: Influences on brain development, cognitive functioning and psychiatric disorders. Metabolism. 2015;64(1):114-130. doi: 10.1016/j.metabol.2014.07.004.

14. Li XL, Aou S, Oomura Y, et al. Impairment of long-term potentiation and spatial memory in leptin receptor-deficient rodents. Neuroscience. 2002;113(3):607-615. doi: 10.1016/s0306-4522(02)00162-8.

15. Kamal A, Biessels GJ, Urban IJA, Gispen WH. Hippocampal synaptic plasticity in streptozotocin-diabetic rats: impairment of long-term potentiation and facilitation of long-term depression. Neuroscience. 1999;90(3):737-745. doi: 10.1016/s0306-4522(98)00485-0.

16. Schrijvers EMC, Witteman JCM, Sijbrands EJG, et al. Insulin metabolism and the risk of Alzheimer disease: The Rotterdam Study. Neurology. 2010;75(22):1982-1987. doi: 10.1212/WNL.0b013e3181ffe4f6.

17. Pratchayasakul W, Sa-nguanmoo P, Sivasinprasasn S, et al. Obesity accelerates cognitive decline by aggravating mitochondrial dysfunction, insulin resistance and synaptic dysfunction under estrogen-deprived conditions. Horm Behav. 2015;72:68-77. doi: 10.1016/j.yhbeh.2015.04.023.

18. Cetinkalp S, Simsir I, Ertek S. Insulin Resistance in Brain and Possible Therapeutic Approaches. Curr Vasc Pharmacol. 2014;12(4):553-564. doi: 10.2174/1570161112999140206130426.

19. Wang J, Freire D, Knable L, et al. Childhood and adolescent obesity and long-term cognitive consequences during aging. J Comp Neurol. 2015;523(5):757-768. doi: 10.1002/cne.23708.

20. Biessels GJ, Reagan LP. Hippocampal insulin resistance and cognitive dysfunction. Nature Reviews Neuroscience. 2015;16(11):660-671. doi: 10.1038/nrn4019.

21. Sasaki-Hamada S, Hojo Y, Koyama H, et al. Changes in hippocampal synaptic functions and protein expression in monosodium glutamate-treated obese mice during development of glucose intolerance. Eur J Neurosci. 2015;41(11):1393-1401. doi: 10.1111/ejn.12891.

22. Awad N, Gagnon M, Messier C. The Relationship between Impaired Glucose Tolerance, Type 2 Diabetes, and Cognitive Function. J Clin Exp Neuropsychol. 2004;26(8):1044-1080. doi: 10.1080/13803390490514875.

23. Дубина Е.А., Ротарь О.П., Могучая Е.В., и др. Метаболический синдром и когнитивная дисфункция у лиц пожилого возраста: женщины – группа риска // Артериальная гипертензия. – 2014. – Т. 20. — № 4. – С. 238-248. [Dubina EA, Rotar’ OP, Moguchaya EV, et al. Metabolicheskiy sindrom i kognitivnaya disfunktsiya u lits pozhilogo vozrasta: zhenshchiny – gruppa riska. Arterial’naya gipertenziya. 2014;20(4):238-248. (In Russ.)]

24. Morley JE, Banks WA. Lipids and cognition. J Alzheimers Dis. 2010; 20(3):737-47. doi: 10.3233/JAD-2010-091576.

25. Sims-Robinson C, Bakeman A, Rosko A, et al. The Role of Oxidized Cholesterol in Diabetes-Induced Lysosomal Dysfunction in the Brain. Mol Neurobiol. 2016;53(4):2287-2296.

26. Farr SA, Yamada KA, Butterfield DA, et al. Obesity and Hypertriglyceridemia Produce Cognitive Impairment. Endocrinology. 2008;149(5):2628-2636. doi: 10.1210/en.2007-1722.

27. Ефимова Н.Ю., Чернов В.И., Ефимова И.Ю., и др. Роль дисфункции эндотелия в механизме развития когнитивных нарушений у пациентов с метаболическим синдромом. // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. – 2010. – Т. 2. – № 59. С.85-89. [Efimova NY, Chernov VI, Efimova IY, et al. Rol’ disfunktsii endoteliya v mekhanizme razvitiya kognitivnykh narusheniy u patsientov s metabolicheskim sindromom. Sibirskiy vestnik psikhiatrii i narkologii. 2010; 2 (59):85-89. (In Russ.)]

28. Shishkova VN. Specific features of neurological complications developing in patients with type 2 diabetes mellitus and metabolic syndrome: possibility for correction and prevention. (in Russ). Terapevticheskii arkhiv. 2014; 87(1):109-14.

29. Dorrance AM, Matin N, Pires PW. The effects of obesity on the cerebral vasculature. Curr Vasc Pharmacol. 2014;12(3):462-72.

30. Miller AA, Spencer SJ. Obesity and neuroinflammation: A pathway to cognitive impairment. Brain Behav Immun. 2014;42:10-21. doi: 10.1016/j.bbi.2014.04.001.

31. Stranahan AM. Models and mechanisms for hippocampal dysfunction in obesity and diabetes. Neuroscience. 2015;309:125-139. doi: 10.1016/j.neuroscience.2015.04.045.

32. Puig J, Blasco G, Daunis-i-Estadella J, et al. Hypothalamic Damage Is Associated With Inflammatory Markers and Worse Cognitive Performance in Obese Subjects. J Clin Endocrinol Metab. 2015;100(2):E276-E281. doi: 10.1210/jc.2014-2682.

33. Spyridaki EC, Simos P, Avgoustinaki PD, et al. The association between obesity and fluid intelligence impairment is mediated by chronic low-grade inflammation. Br J Nutr. 2014;112(10):1724-1734. doi: 10.1017/s0007114514002207.

34. Thaler JP, Yi C-X, Schur EA, et al. Obesity is associated with hypothalamic injury in rodents and humans. J Clin Invest. 2012;122(1):153-162. doi: 10.1172/jci59660.

35. Ramakrishna BS. Role of the gut microbiota in human nutrition and metabolism. J Gastroenterol Hepatol. 2013;28:9-17. doi: 10.1111/jgh.12294.

36. Bruce-Keller AJ, Salbaum JM, Luo M, et al. Obese-type Gut Microbiota Induce Neurobehavioral Changes in the Absence of Obesity. Biol Psychiatry. 2015;77(7):607-615. doi: 10.1016/j.biopsych.2014.07.012.

37. Kang SS, Jeraldo PR, Kurti A, et al. Diet and exercise orthogonally alter the gut microbiome and reveal independent associations with anxiety and cognition. Mol Neurodegener. 2014;9(1):36. doi: 10.1186/1750-1326-9-36.

38. Зуева И.Б., Морошкина Н.В., Улитина А.С., и др. Влияние аллельных вариантов гена NGF (полиморфизм rs6330) на развитие когнитивного дефицита у больных с метаболическим синдромом. // Вестник Российской военно-медицинской академии. – 2013. – № 1 (прил.41). – С. 59-64. [Zueva IB, Moroshkina NV, Ulitina AS, et al. Vliyanie allel’nykh variantov gena NGF (polimorfizm rs6330) na razvitie kognitivnogo defitsita u bol’nykh s metabolicheskim sindromom. Vestnik Rossiyskoy voenno-meditsinskoy akademii. 2013;1(suppl.41):59 – 64. (In Russ.)].

39. Alosco ML, Benitez A, Gunstad J, et al. Reduced memory in fat mass and obesity-associated allele carriers among older adults with cardiovascular disease. Psychogeriatrics. 2013;13(1):35-40. doi: 10.1111/j.1479-8301.2012.00424.x.

40. Benedict C, Jacobsson JA, Rönnemaa E, et al. The fat mass and obesity gene is linked to reduced verbal fluency in overweight and obese elderly men. Neurobiol Aging. 2011;32(6):1159.e1151-1159.e1155. doi: 10.1016/j.neurobiolaging.2011.02.006.

41. Robinson L, McKillop-Smith S, Ross NL, et al. Hippocampal endocannabinoids inhibit spatial learning and limit spatial memory in rats. Psychopharmacology (Berl). 2008. 198. 551-563

42. Зуева И.Б., Ванаева К.И. Эндогенные канабиоиды и когнитивные функции у пациентов с ожирением. // Бюллетень со РАМН. – 2012. – Т.32. – № 5. С.63-68. [Zueva IB, Vanaeva KI. Endogennye kanabioidy i kognitivnye funktsii u patsientov s ozhireniem. Bulletin of RAMS. 2012;32(5):63-68 (In Russ.)].

Эксперты: когнитивные нарушения после COVID-19 являются одним из последствий любого вируса — Общество

МОСКВА, 25 июля. /ТАСС/. Нарушение когнитивных функций — ухудшение памяти и снижение концентрации внимания — после коронавирусной инфекции является нормальным явлением, поскольку подобные осложнения могут возникать после любого вируса. Период восстановления когнитивных функций составляет не менее месяца и является индивидуальным, сообщили опрошенные ТАСС эксперты в области психиатрии и психологии.

«Любой вирус имеет две точки приложения: сосуды — то есть нарушение капиллярного кровотока — и влияние на нервную ткань, как центральную, так и периферическую, так что ничего сверхъестественного здесь нет, это не какие-то сугубо ковидные последствия и осложнения. Это последствие любого вируса, которое определяется интоксикацией, то есть астенической составляющей», — сказал врач-психотерапевт высшей категории Александр Федорович.

Он добавил, что любой человек после болезни быстро устает и долго восстанавливается. «Такие проблемы, как концентрация внимания, память и прочие формы вегетативного реагирования, абсолютно нормальны и ничего катастрофического здесь нет», — отметил он. По его словам, работа капиллярной сети ухудшается в результате переноса вируса — то есть мозг голодает.

С ним согласен заведующий отделом клинической психологии научного центра психического здоровья Российской академии медицинских наук Сергей Ениколопов. «Снижение концентрации внимания — не самое частое последствие ковида, однако на ухудшение памяти люди жалуются часто. И это объяснимо: люди выходят из болезни обессиленные, долго восстанавливаются. Естественно, такие функции, как внимание и память, страдают», — отметил он.

Восстановление в таком случае может занять не менее месяца, но все зависит от каждого человека индивидуально, заключил Федорович.

Психологический аспект

Ениколопов добавил, что в то же время далеко не у большинства переболевших фиксируются когнитивные нарушения. «Больше страдает эмоциональная сфера. Многие отмечают подавленное настроение, тревогу и даже депрессию после болезни. Это, разумеется, зависит не только от длительности и обстоятельств болезни, но и от настроя человека, от его эмоционального состояния в обычной жизни», — подчеркнул он.

По словам доцента кафедры социальной психологии МГУ имени М. В. Ломоносова Александра Рикеля, причины депрессии и тревожности кроются не только в изменении образа жизни, но и в прогрессировании социальных фобий, связанных с потерей работы, сложностями в адаптации к новой реальности.

«Так, например, в период локдауна произошел массовый переход из офлайн режима жизни на онлайн. В таких случаях когнитивные функции человека перестраиваются, но они не всегда могут успеть перестроиться нужным образом», — отметил он.

Эксперт добавил, что подобная дезадаптация может возникать не только после коронавируса и пандемии в целом, но и после любых социальных потрясений. «Однако это можно и нужно тренировать: даже находясь в онлайне всегда есть возможность вернуться к практикам жизни офлайн — чтению, живой коммуникации. Это безусловно будет поддерживать на достаточном уровне когнитивный аппарат», — заключил он.

нерешенная проблема и современные возможности решения

Статья в формате PDF.

За последние 50 лет фармакотерапия большого депрессивного расстройства (БДР) значительно усовершенствовалась. Место трициклических антидепрессантов (ТЦА) и ингибиторов монооксидазы заняли более безопасные в отношении побочных эффектов селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС) и ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина (СИОЗСН), активно изучаются комбинированные схемы лечения с использованием антидепрессантов с разнонаправленными механизмами действия. Тем не менее в терапии депрессии остается много нерешенных задач, в частности проблема когнитивной дисфункции. Даже после устранения депрессивной симптоматики могут сохраняться нарушения памяти, внимания, исполнительных функций и скорости обработки информации. Поскольку у многих пациентов с депрессией когнитивная дисфункция вносит существенный негативный вклад в течение заболевания, ее коррекция рассматривается как важная цель терапии.

Когнитивная дисфункция при депрессии: нельзя игнорировать

Большое депрессивное расстройство является распространенным и инвалидизирующим патологическим состоянием с высокой частотой неэффективности лечения и рецидивов, что приводит к существенной заболеваемости и смертности. Только часть пациентов с БДР (30-40%) достигают симптоматической ремиссии на фоне адекватного лечения антидепрессантами, в то время как значительное количество больных не возвращаются к преморбидному уровню психосоциального функционирования.

Когнитивная дисфункция признана одним из основных клинических проявлений депрессивного расстройства и наряду с повышенной утомляемостью является одним из наиболее частых резидуальных проявлений БДР в межприступный период (S.M. Stahl, M.M. Grady, 2003). Метаанализ 13 исследований, включивший в общей сложности 644 симптоматических пациентов с первым приступом депрессии и 570 здоровых лиц контрольной группы, показал достоверные нарушения скорости психомоторных реакций, внимания и исполнительных функций (переключение внимания, беглость речи, когнитивная гибкость) у лиц с депрессией (R.S. Lee et al., 2012). В исследовании с участием почти 500 пациентов 83% подростков, страдающих депрессией, испытывали когнитивные нарушения во время своего первого депрессивного эпизода (J.W. Pettit et al., 2006). А по данным нидерландского исследования, включившего 267 пациентов с депрессией, когнитивные нарушения присутствовали у них в течение 94% времени большого депрессивного эпизода (H.J. Conradi et al., 2011).

К сожалению, нарушения исполнительных функций и внимания могут сохраняться даже после того, как аффективные симптомы полностью устранены (P.L. Rock et al., 2014). Например, в исследовании S.M. McClintock и соавт. (2011) когнитивные симптомы сохранялись у 71% пациентов, ответивших на лечение депрессии циталопрамом.

При этом важно помнить, что когнитивная дисфункция оказывает выраженное негативное влияние на качество жизни, социальное функционирование и трудоспособность. По данным исследования ESEMeD (The European Study of the Epidemiology of Mental Disorders), включившего 21 425 взрослых из шести европейских стран, на когнитивный дефицит и связанную с ним стигматизацию приходится половина ассоциации между БДР и утратой трудоспособности. Кроме того, когнитивные симптомы ассоциируются с ранним началом депрессии и большей продолжительностью эпизодов, а пациенты, госпитализированные с депрессией и когнитивными нарушениями, продолжают испытывать функциональные ограничения и спустя 6 месяцев после выписки (G.I. Papakostas, 2014; J. Jaeger et al., 2006).

Итак, очевидно, что проблема когнитивной дисфункции при депрессии требует пристального внимания, но существуют ли эффективные методы ее решения?

 

Комбинированная терапия или препараты мультимодального действия?

Первым вариантом решения рассматриваемой проблемы является добавление к схеме лечения препаратов для улучшения когнитивных функций. Однако есть несколько «но». Во-первых, эффективность так называемых ноотропов сомнительна и не имеет убедительной доказательной базы. Во-вторых, добавление любого дополнительного препарата актуализирует сразу несколько проблем – ухудшение комплайенса, повышение риска побочных эффектов и лекарственных взаимодействий. Избежать этих проблем можно с помощью назначения антидепрессантов с мультимодальным механизмом действия, которые в дополнение к основному эффекту могут улучшать когнитивные функции.

 

Мультимодальные антидепрессанты

На сегодня в мире зарегистрированы два мультимодальных препарата с клинически документированным антидепрессивным эффектом: вортиоксетин и вилазодон. Один из них зарегистрирован и доступен в Украине с 2015 года – антидепрессант вортиоксетин.

Вортиоксетин – новый мультимодальный антидепрессант, действующий как антагонист серотониновых рецепторов 5-НТ 3, 5-НТ 7 и 5-НТ 1D, частичный агонист 5-НТ 1В-рецепторов, агонист 5-НТ 1А-рецепторов и ингибитор серотонинового транспортера (SERT). Вортиоксетин модулирует не только моноаминергическую активность (серотонин, нор адреналин и дофамин), но и активность гистаминовой, ацетилхолиновой, ГАМК-эргической и глутаматной систем.

Следует отметить, что глутаматная система является главной возбуждающей нейротрансмиттерной системой в головном мозге и неотъемлемой составляющей нормального когнитивного функционирования. Современные исследования с применением магнитно-резонансной спектроскопии показали, что у пациентов с депрессией снижен показатель GLX, отражающий суммарное содержание глутамата и глутамина в головном мозге (C.Yuksel, D. Ongur, 2010). Было предположено, что вортиоксетин может улучшить когнитивные симптомы при БДР через влияние на серотонинергические рецепторы, которые, в свою очередь, могут модулировать глутаматергическую нейротрансмиссию (рис.). Кроме того, доклинические исследования показали, что вортиоксетин может влиять на процессы обучения и памяти за счет улучшения синаптической пластичности гиппокампа (E. Dale et al., 2014).

Таким образом, благодаря мультимодальному механизму действия вортиоксетин не только обладает антидепрессивным и анксиолитическим эффектами, но и способен улучшать когнитивные функции, что и было в дальнейшем подтверждено в ряде клинических испытаний.

 

Эффективность вортиоксетина в улучшении когнитивной функции у пациентов с депрессией: результаты масштабных клинических исследований

В исследовании Raskin и соавт. (2007) было показано, что дулоксетин в сравнении с плацебо оказался статистически значимо более эффективным по степени улучшения композитного балла когнитивных функций (главным образом за счет улучшения вербального обучения и памяти) у пациентов пожилого возраста (в возрасте ≥65 лет) с рекуррентной депрессией. Тем не менее ввиду того, что нарушение когнитивных функций может иметь разные причины, результаты данного исследования были восприняты неоднозначно. В дальнейшем было проведено несколько исследований влияния антидепрессантов на не обусловленные аффективными симптомами, объективно оцениваемые когнитивные функции у пациентов среднего возраста. Однако данные исследования в целом были выполнены на небольших популяциях пациентов, не имели группы плацебо и сравнивали терапевтический эффект с изначальными показателями.

Целью исследования, проведенного McIntyre и соавт. (2014), было оценить влияние вортиоксетина в дозах 10 и 20 мг/сут в сравнении с плацебо на когнитивные функции у взрослых пациентов с умеренно тяжелым или тяжелым депрессивным эпизодом БДР. В качестве основного параметра эффективности был выбран композитный показатель оценки когнитивных функций – z-балл, состоящий из результатов теста замены символов (Digit Symbol SubstitutionTest, DSST) и теста Рея на вербальную память (Rey Auditory Verbal Learning Tes, RAVLT). После скринингового периода, длившегося до 10 дней, 602 пациента были рандомизированы в соотношении 1:1:1 на прием вортиоксетина в дозах 10 или 20 мг/день либо плацебо. Продолжительность исследования составила 8 недель. В группе вортиоксетина в дозе 20 мг/день пациенты в течение первой недели принимали препарат в дозе 10 мг/день, а со 2-й по 8-ю неделю – 20 мг/день. Обследования пациентов проводились на момент начала исследования и по завершении 1, 4 и 8-й недель.

Первичный анализ эффективности продемонстрировал, что обе дозы вортиоксетина значительно превосходили плацебо по выраженности изменений за 8 недель фоновых показателей композитного z-балла (p<0,0001) Кроме того, обе дозы вортиоксетина значительно превосходили плацебо по показателям DSST. По завершении 8 недель статистически отличия от плацебо (p<0,05) регистрировались в отношении всех остальных показателей когнитивного функционирования (тест связи чисел А/В; конгруэнтный и неконгруэнтный тест Струпа; время простой реакции и реакция выбора), за исключением реакции выбора в группе вортиоксетина в дозе 20 мг. Обе дозы вортиоксетина также статистически значимо отличались от плацебо по показателям шкал, отражающих тяжесть депрессивных расстройств, на что указывают изменения общего балла по шкале MADRS, показатели баллов по шкалам CGI-S и CGI-I, а также частоты наступления терапевтического ответа (>50% редукция изначальных показателей общего балла по шкале MADRS или CGI-I ≤2) и становления ремиссии (общий балл по шкале MADRS ≤10 или балл по шкале CGI-S ≤2). Статистически значимые отличия от плацебо по динамике фоновых значений общего балла по шкале MADRS в группе вортиоксетина в дозе 20 мг/день регистрировались начиная с конца 1-й недели терапии, а в группе вортиоксетина 10 мг – начиная с конца 4-й недели. При применении вортиоксетина в дозе 20 мг данные изменения были более выраженными по сравнению с меньшей дозировкой.

После поправки на изменения показателей MADRS обе дозы вортиоксетина сохранили свое благоприятное влияние на когнитивное функционирование, что свидетельствует о независимости прокогнитивного эффекта препарата от его антидепрессивного действия. Результаты множественного регрессионного анализа указывают на то, что в момент окончания исследования собственно эффект препарата на когнитивные функции составил от половины до двух третей от наблюдаемых изменений показателей когнитивного функционирования (композитный z-балл и DSST).

В 2015 г. были опубликованы результаты еще одного масштабного клинического испытания, посвященного оценке прокогнитивных эффектов вортиоксетина (A.R. Mahableshwarkar et al., 2015). Целью этого многоцентрового рандомизированного двойного слепого контролированного исследования было изучить влияние вортиоксетина на когнитивную функцию, включая специфические показатели внимания, исполнительного функционирования и психомоторную скорость, у пациентов с БДР и когнитивной дисфункцией. Дополнительной задачей было оценить эффективность вортиоксетина в уменьшении депрессивных симптомов и улучшении функциональных способностей.

Пациентов в возрасте от 18 до 65 лет с диагнозом БДР по критериям DSM-IV-TR рандомизировали в соотношении 1:1:1 для приема вортиоксетина 10-20 мг, дулоксетина 60 мг или плацебо в течение 7 нед. Исследуемые препараты назначались утром независимо от приема пищи.

Всего в исследовании приняли участие 602 пациента, набранных в 80 психиатрических стационарах и амбулаториях в США, Болгарии, Финляндии, Германии, Польше, России и Украине. 8-недельный период терапии завершили 84,8; 84,5 и 83,8% пациентов, получавших вортиоксетин, плацебо и дулоксетин соответственно. Средняя доза вортиокстеина составила 16,0 мг; доза дулоксетина была фиксированной (60 мг) на протяжении всего периода лечения.

После 8 нед терапии оценка по тесту DSST (первичная конечная точка, характеризующая когнитивную функцию) составила 4,60±0,51 в группе вортиоксетина, 4,06±0,51 в группе дулоксетина и 2,85±0,54 в группе плацебо. Разница по сравнению с плацебо была статистически значимой для вортиоксетина и недостоверной для дулоксетина.

В отношении вторичных конечных точек, вортиоксетин и дулоксетин по сравнению с плацебо статистически значимо улучшали субдомены опросника PDQ «внимание/концентрация» и «планирование/организация», а также уменьшали тяжесть заболевания по шкале CGI-I.

При оценке функциональной способности было установлено, что вортиоксетин значительно улучшал суммарный показатель по шкале Университета Сан-Диего (UPSA), в то время как эффект дулоксетина был недостоверным. По динамике оценки UPSA вортиоксетин превосходил как плацебо, так и дулоксетин.

Симптомы депрессии значительно уменьшились в обеих группах активной терапии, о чем свидетельствовало снижение оценки по шкале MADRS.

Регрессионный анализ, учитывающий множество переменных, показал, что 75,7% влияния вортиоксетина на когнитивную функцию (тест DSST) непосредственно связано с независимым терапевтическим эффектом, и только 24,3% – с антидепрессивным эффектом препарата (шкала MADRS) и другими потенциальными эффектами. Прямое и опосредованное влияние дулоксетина на когнитивную функцию составило 48,7 и 51,3% соответственно.

По частоте побочных эффектов (большинство из которых имели легкий или среднетяжелый характер) группы вортиоксетина и дулоксетина не различались. Частота досрочного прекращения терапии в группе вортиоксетина была ниже таковой в группе плацебо (3,6 vs 3,7% соответственно).

Таким образом, результаты этого многоцентрового двойного слепого плацебо-контролированного исследования показали, что лечение вортиоксетином является эффективным и хорошо переносится пациентами с БДР и когнитивной дисфункцией. Помимо достоверного уменьшения симптомов депрессии вортиоксетин по сравнению с плацебо значительно улучшал когнитивную функцию, оцениваемую с помощью DSST. Следует отметить, что тест DSST позволяет оценить различные аспекты когнитивной функции (включая скорость обработки информации и исполнительную функцию) и в предыдущих исследованиях продемонстрировал сильную корреляцию с общим когнитивным функционированием и функциональными исходами у пациентов с острой депрессией, шизофренией и биполярным расстройством. Улучшение когнитивной функции при лечении вортиоксетином клинически может проявляться улучшением концентрации, памяти и способности мыслить более четко.

В целом результаты исследования Mahableshwarkar и соавт. согласуются с данными предыдущих работ. Так, в исследовании Keefe и соавт. (2013), в котором первичными конечными точками были изменение симптомов депрессии и тревоги, вортиоксетин достоверно улучшал когнитивный домен шкалы MADRS (трудности с концентрацией) и пятый домен шкалы HAM-A (концентрация и память). В исследовании Katona и соавт. (2012) вортиоксетин, назначаемый в дозе 5 мг/сут, уменьшал когнитивную дисфункцию, оцениваемую по тестам RAVLT (тест Рея на вербальную память) и DSST, у пожилых больных с БДР.

В заключение необходимо отметить, что на сегодня имеется достаточно данных для рассмотрения когнитивных нарушений в качестве базового симптома при депрессивном расстройстве. Когнитивные симптомы значительно отягощают течение заболевания и его последствия. Определено их потенциально негативное влияние на функциональное выздоровление, так как они часто могут присутствовать при фактически успешной терапии. В связи с этим представляется перспективным применение новых мультимодальных антидепрессантов с выраженной прокогнитивной активностью, таких как вортиоксетин. В последующих работах представляется важным определить основные молекулярные/нейрональные мишени вортиоксетина у взрослых пациентов с диагнозом БДР, оценить возможное суммарное действие при комбинировании препарата с поведенческими стратегиями (например, когнитивной реабилитацией), а также изучить прокогнитивные эффекты вортиоксетина на популяции лиц, не страдающих депрессивными расстройствами (например, при резидуальных когнитивных симптомах после достижения ремиссии).

Список литературы находится в редакции.

Подготовил Алексей Терещенко

СТАТТІ ЗА ТЕМОЮ Неврологія

15.11.2021 Неврологія Пароксизми тривоги за здоров’я

Зазвичай під пароксизмальними станами розуміють епілепсію, синкопальні стани, транзиторні ішемічні атаки тощо. Проте часом дисфункціональні розлади, поширеність яких щороку зростає, можуть сильніше вплинути на якість життя пацієнта, ніж органічна патологія. Іпохондрія – це хворобливий стан людини, який характеризується занепокоєнням, надмірним страхом за своє здоров’я та нерідко супроводжується маячними ідеями. Якщо для більшості структурних захворювань існує або розробляється специфічна терапія, то принципи лікування іпохондрії майже не зазнали змін, що впливає на якість наданої пацієнтам допомоги….

27.10.2021 Неврологія Ефективність фіксованої комбінації цинаризину й дименгідринату (Арлеверт®) у лікуванні запаморочення та пов’язаних симптомів

Запаморочення не є окремою нозологією, а радше симптомом різних синдромів і розладів, які порушують функцію рівноваги. Це відчуття нестійкості та дезорієнтації в просторі, яке може виникати внаслідок патологічних змін нервової системи. Складність етіопатогенезу симптому зумовлює потребу в універсальних терапевтичних заходах на перших етапах лікування….

26.10.2021 Неврологія Мігрень – фактор ризику інсульту: чи це дійсно так?

Значна увага під час заходу була приділена актуальним питанням неврології та новітнім досягненням у цій галузі медицини. Особливо цікавою для учасників конференції виявилася доповідь «Мігрень – фактор ризику інсульту: чи це дійсно так?» завідувача кафедри неврології у лікарні Литовського медичного університету, керівника Каунаського центру інсульту, клінічного невролога, професора Антанаса Вайткуса….

26.10.2021 Неврологія Нове в діагностиці та лікуванні захворювань нервової системи

У вересні відбулася онлайн-конференція з міжнародною участю «Актуальні питання діагностики та лікування захворювань нервової системи», в якій взяли участь провідні неврологи України та інших країн….

Влияние на психосоциальное функционирование и последствия для лечения

Can J Psychiatry. 2014 Dec; 59 (12): 649–654.

, MD, FRCPC, 1 , MD, FRCPC, 2 , MD, FRCPC, 2 и, MD, MSc, FRCPC 3

Raymond W Lam

1 Профессор, кафедра Психиатрия, Университет Британской Колумбии, Ванкувер, Британская Колумбия.

Сидни Х. Кеннеди

2 Профессор кафедры психиатрии Университета Торонто, Торонто, Онтарио.

Роджер С. Макинтайр

2 Профессор кафедры психиатрии Университета Торонто, Торонто, Онтарио.

Атул Хуллар

3 Доцент кафедры психиатрии Университета Альберты, Эдмонтон, Альберта.

1 Профессор кафедры психиатрии, Университет Британской Колумбии, Ванкувер, Британская Колумбия.

2 Профессор кафедры психиатрии Университета Торонто, Торонто, Онтарио.

3 Ассистент клинического профессора, кафедра психиатрии, Университет Альберты, Эдмонтон, Альберта.

Для корреспонденции: 2255 Wesbrook Mall, Ванкувер, Британская Колумбия, V6T 2A1; [email protected]

Поступила в редакцию марта 2014 г .; Пересмотрено июнь 2014 г .; Принято в 2014 г., июнь

Ключевые слова: депрессия, когнитивная дисфункция, психосоциальное функционирование, антидепрессанты

Авторские права © 2014 Канадская психиатрическая ассоциация

Это статья в открытом доступе, разрешающая неограниченное некоммерческое использование при условии правильного цитирования оригинальной работы.

Эта статья цитируется в других статьях в PMC.

Большое депрессивное расстройство — распространенное состояние с высокой частотой рецидивов, хроническим течением и огромным экономическим бременем, включая инвалидность среди работающих. 1 В 2010 году MDD была второй ведущей медицинской причиной бремени болезней в мире, с самыми высокими оценками инвалидности среди людей трудоспособного возраста. 2 В Канаде ежегодная распространенность БДР составляет от 3% до 4% в целом, и 79% людей с БДР сообщают о некотором вмешательстве в работу, либо о снижении производительности труда и (или) прогулах. 1 Помимо нарушения работы, психосоциальное воздействие БДР часто влияет на уровень функционирования человека в семье и социальных отношениях. Хотя существует очевидная связь между улучшением депрессивных симптомов и функционированием, улучшение симптомов также можно отделить от функционального улучшения и потери работы. 3 , 4 Таким образом, растет признание того, что симптоматическая ремиссия является недостаточной целью лечения БДР и что необходимо нацеливаться на возвращение к преморбидному психосоциальному функционированию. 5

Когнитивная дисфункция относится к дефициту внимания, вербальному и невербальному обучению, краткосрочной и рабочей памяти, визуальной и слуховой обработке, решению проблем, скорости обработки и двигательной активности. Когнитивная дисфункция может быть основным медиатором функциональных нарушений при БДР. 6 Когнитивные жалобы являются основными симптомами острого MDE, а снижение способности думать или концентрироваться и (или) нерешительность являются критериями для диагностики MDD.Несколько других основных симптомов БДР могут действовать как медиаторы когнитивной дисфункции, включая психомоторную отсталость, амотивацию, утомляемость, бессонницу и расстройства настроения. Дефицит нейропсихологического тестирования хорошо продемонстрирован у людей с БДР по сравнению со здоровыми субъектами, при этом многие исследования и метаанализы показывают умеренные размеры эффекта в нейрокогнитивных областях, таких как скорость обработки информации, внимание, исполнительная функция, обучение и память 7 , 8 , а также при когнитивной аффективной предвзятости.Когнитивная аффективная предвзятость отражает искаженную обработку информации и (или) перемещение фокуса от положительных стимулов к отрицательным, 7 и аномальные реакции на отрицательную обратную связь и принятие решений. 9

Также очевидно, что, хотя когнитивная дисфункция при БДР может улучшиться при лечении и разрешении депрессивных симптомов, когнитивные нарушения все же могут быть обнаружены даже в периоды ремиссии симптомов. В трехлетнем последующем исследовании пациентов с БДР доля случаев когнитивных жалоб составила 94% во время эпизодов острой депрессии; этот показатель оставался на уровне 44%, несмотря на полную или частичную ремиссию симптомов во время лечения. 10 Когнитивные способности по тестам немедленной памяти, внимания, 11 и скорости обработки 12 были ниже у пациентов с БДР, которые соответствовали критериям ремиссии, по сравнению со здоровыми субъектами. Мета-анализ показывает, что когнитивные нарушения управляющих функций все еще присутствуют у пациентов, находящихся в ремиссии, 13 , 14 , что может объяснить стойкие психосоциальные нарушения в период ремиссии.

Хотя обзор лежащей в основе патофизиологии выходит за рамки нашей статьи, недавние данные указывают на нейронные механизмы, которые также поддерживают нейрокогнитивную модель депрессии. 15 В целом, когнитивная дисфункция, работа и психосоциальные ограничения преобладают у пациентов с текущей и ремиссивной депрессией. 10 Таким образом, мы предполагаем, что когнитивная дисфункция может быть основным медиатором психосоциальных ограничений у пациентов с БДР.

Мы стремились рассмотреть недавние доказательства того, что когнитивная дисфункция является медиатором функциональной инвалидности при БДР, и что фармакотерапия и психотерапия конкретно нацелены на когнитивную сферу. Мы провели поиск литературы в PubMed за период с января 2000 г. по январь 2014 г., чтобы определить соответствующие исследования (стратегия поиска доступна по запросу) для этого обзора.

Когнитивная дисфункция и психосоциальное функционирование

Отношения между когнитивной дисфункцией и психосоциальным функционированием при БДР осложняются неоднородностью депрессивных симптомов и эпизодов, когнитивных навыков и областей психосоциального функционирования. Например, объективные оценки когнитивных функций показывают, что у пациентов с меланхолической депрессией значительно более выражены нарушения памяти и управляющих функций по сравнению с пациентами с немеланхолической депрессией. 16 Кроме того, тяжесть симптомов, 17 19 совокупная продолжительность депрессивных эпизодов, 20 и наличие сопутствующих заболеваний 7 все независимо и отрицательно коррелировали с когнитивной функцией. Многомерность познания в сочетании с известной неоднородностью симптомов БДР и разнообразием областей психосоциального функционирования создает проблемы для понимания природы взаимосвязи, связывающей эти 3 концепции.

Online Электронная таблица 1 суммирует исследования, оценивающие связь между когнитивной дисфункцией и функциональными нарушениями у пациентов с БДР. Данные свидетельствуют о том, что когнитивная дисфункция связана с функциональными нарушениями при БДР и может опосредовать их. Однако систематические обзоры 21 , 22 подчеркнули ограниченную базу данных исследований, связывающих объективную когнитивную дисфункцию с психосоциальным функционированием. Дефицит когнитивных сфер, включая внимание и скорость обработки информации, управляющие функции и вербальные знания, коррелирует с некоторыми показателями психосоциального функционирования. 17 Однако в некоторых исследованиях оценивались только субъективные показатели когнитивных функций, которые могут зависеть от предубеждений пациентов и понимания их болезни. Buist-Bouwman et al. 23 сообщили, что более четверти воздействия БДР на потерю работы было напрямую связано с жалобами на когнитивные функции, о которых сообщали сами люди (то есть трудностями с концентрацией внимания, памятью, пониманием и способностью ясно мыслить). Действительно, из 6 ограничений деятельности (то есть мобильность, забота о себе, познание, социальное взаимодействие, дискриминация и смущение или чувство стыда) только познание и смущение (которые могут отражать стигму) были значимыми медиаторами связи между БДР и нарушение работы или роли. 23 Когнитивная дисфункция 10 , 24 , 25 и функциональные нарушения 5 , 25 — две наиболее частые остаточные жалобы среди пациентов с БДР, достигших симптоматической ремиссии. В исследовании 25 пациентов с БДР, получавших АД в течение не менее 3 месяцев, которые считались находящимися в частичной или полной ремиссии, от 30% до 50% сообщили об остаточных когнитивных симптомах, которые мешали функционированию.

Взятые вместе, эти данные подтверждают связь между когнитивной дисфункцией и функциональными нарушениями у пациентов с БДР, особенно в сфере работы, и даже при достижении симптоматической ремиссии. Однако поперечные сечения большинства исследований предоставляют ограниченную возможность сделать вывод о причинности этой связи.

Клиническое значение

  • Есть некоторые эмпирические доказательства того, что когнитивная дисфункция является медиатором функциональной инвалидности у пациентов с БДР.

  • Механически несходные AD, по-видимому, улучшают когнитивные способности, независимо от их влияния на тяжесть симптомов глобальной депрессии.

  • В будущих исследованиях должны быть рассмотрены вопросы скрининга, оценки и смягчения когнитивной дисфункции с целью улучшения результатов лечения пациентов с БДР.

Ограничения

  • Это повествовательный, а не систематический обзор соответствующей литературы.

  • Несколько исследований изучали прямое и (или) косвенное влияние БА на когнитивную дисфункцию, что ограничивает силу выводов, которые можно сделать.

Оценка когнитивной дисфункции при большом депрессивном расстройстве

Пристрастие к негативным когнитивным схемам, обнаруженное при БДР, вероятно, по крайней мере частично, способствует высокому проценту пациентов, сообщающих о субъективных когнитивных жалобах во время депрессивных эпизодов. Несоответствие между субъективными жалобами и объективными показателями когнитивной дисфункции подчеркивает важность клинически обоснованного скрининга как субъективного, так и объективного когнитивного функционирования.Однако одна из ключевых клинических проблем заключается в отсутствии консенсуса в отношении лучших инструментов для точной и эффективной оценки когнитивных функций в клинических условиях. Ни один тест или батарея тестов не стали золотым стандартом в MDD. Это контрастирует с такими инициативами, как «Измерение и лечение для улучшения когнитивных функций при шизофрении» (обычно называемая MATRICS) Consensus Cognitive Battery, разработанная для оценки влияния новых лекарств на когнитивные функции при шизофрении, 26 и аналогичная консенсусная батарея. для оценки нейропознания при BD. 27

Независимо от различия между субъективными и объективными данными о когнитивных нарушениях во время MDE, 18 субъективных когнитивных жалоб должны вызвать дополнительное исследование качества сна и (или) других сопутствующих заболеваний, поскольку известно, что эти факторы отрицательно влияют на когнитивной деятельности. 7 Например, сон может иметь прокогнитивные эффекты 28 , а недосыпание влияет на многие области познания. 29

Влияние антидепрессантов на когнитивную дисфункцию

Вмешательства, нацеленные на когнитивные функции, могут уменьшить депрессивные симптомы и улучшить функциональные результаты. 23 Если установлено, что когнитивная дисфункция является основным компонентом MDE и не является вторичной по отношению к нарушениям сна, утомляемости, другим лекарствам или сопутствующим заболеваниям, варианты лечения включают фармакотерапию и (или) психотерапию, направленные на определенные когнитивные области или стратегии увеличения для лечения остаточных когнитивных симптомов.

Online Электронная таблица 1 суммирует эффекты AD на когнитивную дисфункцию у пациентов с MDD. Большинство классов AD были связаны с некоторой степенью улучшения нейропсихологических тестов по сравнению с плацебо. 30 37 Существует меньше исследований, сравнивающих когнитивные эффекты различных БА. В исследовании с участием пожилых людей с депрессией, лечившихся в течение 12 недель, сертралин превосходил нортриптилин и плацебо в значительном улучшении вербального обучения, но не оказал никакого влияния на другие нейропсихологические показатели. 38 Некоторые данные свидетельствуют о том, что СИОЗСН могут иметь большее влияние на нейрокогнитивную дисфункцию, чем СИОЗС. В 8-недельном исследовании 35 , сравнивающем дулоксетин с плацебо у пожилых пациентов с БДР, оценивался комбинированный результат, включающий батарею из 4 когнитивных тестов, измеряющих вербальное обучение и память, избирательное внимание и исполнительные функции.Дулоксетин был связан со значительно большим улучшением сводной когнитивной оценки, чем плацебо; Анализ пути показал, что этот эффект был в значительной степени обусловлен вербальным обучением и воспоминанием. 35 В рандомизированном контролируемом исследовании взрослых пациентов с БДР дулоксетин был более эффективным, чем эсциталопрам, в улучшении эпизодической и рабочей памяти в конце 24-недельного курса лечения 24 и 24 недели спустя, когда пациенты не принимали лекарства во время фазы выздоровления. 33

Небольшие неконтролируемые исследования также подтверждают, что бупропион, предполагаемый ингибитор обратного захвата норадреналина и дофамина, может улучшить некоторые когнитивные показатели у пациентов с депрессией.Лечение бупропионом в течение 12 недель улучшило показатели зрительной памяти и скорости умственной обработки у 20 пациентов с БДР. 32 Натуралистическое исследование амбулаторных пациентов с депрессией, отвечающих по крайней мере на 4-недельное лечение БА, показало, что те, кто получал бупропион, имели такие же оценки, как и здоровые субъекты, по ряду нейрокогнитивных тестов, тогда как пациенты, получавшие СИОЗС или венлафаксин, этого не сделали. 37

Несколько исследований с более новыми агентами были разработаны для включения когнитивной функции в качестве первичного или ключевого вторичного результата.Например, исследование 39 у пожилых пациентов с БДР показало, что вортиоксетин, мультимодальный БА, который действует как ингибитор обратного захвата серотонина, агонист 5-HT 1A , антагонист 5HT 3 и 5HT 7 и дулоксетин. оба оказали значительное влияние на вербальное обучение и память по сравнению с плацебо, но только вортиоксетин оказал значительное влияние на тест скорости обработки и исполнительной функции. Результаты большого клинического испытания, оценивающего влияние вортиоксетина по сравнению с плацебо на показатели когнитивной дисфункции как основной конечной точки у молодых людей с БДР, подтверждают положительное влияние этого препарата на объективные и субъективные показатели когнитивной функции. 40

Взятые вместе, эти результаты подтверждают умеренное положительное влияние AD на некоторые когнитивные области у пациентов с MDD, с самыми убедительными на сегодняшний день доказательствами поддержки SNRIs для вербальной и зрительной памяти, а также вортиоксетина для многих областей. Несмотря на эти многообещающие результаты, следует признать, что существует мало крупных РКИ с объективными когнитивными показателями в качестве первичных конечных точек, что ограничивает силу выводов, которые можно сделать. Многие исследования оценивали когнитивные исходы до и после лечения, а не сравнивали их с плацебо, что потенциально искажало результаты из-за эффектов обучения.Кроме того, в нескольких исследованиях напрямую сравнивали влияние различных БА на когнитивные исходы. Было проведено несколько исследований на выборках пожилых пациентов с депрессией, которые нельзя распространять на молодых людей и работающее население. Также возможно, что объективные и субъективные когнитивные жалобы не связаны с аналогичным субстратом, что подчеркивает необходимость оценки как объективных, так и сообщаемых пациентами когнитивных результатов. Наконец, не проводилось систематических исследований влияния БА как на когнитивное, так и на психосоциальное функционирование.

В целом влияние AD на когнитивные области и функционирование все еще остается новой областью исследования. Характер связи между фармакотерапией и когнитивными функциями, вероятно, зависит от типа депрессии, конкретного фармакологического агента и конкретных когнитивных и функциональных областей. Следовательно, необходимы более контролируемые исследования, прежде чем можно будет с уверенностью сформулировать клинические рекомендации.

Влияние психотерапии на когнитивную дисфункцию

Психотерапевтические стратегии могут быть полезны при когнитивных жалобах при БДР, но на удивление мало исследований психотерапии и субъективной или объективной когнитивной дисфункции.Исследования показали, что КПТ не только улучшает симптомы депрессии, но также улучшает психосоциальное функционирование у пациентов с рецидивирующими БДР 41 ; вполне вероятно, что это улучшение может быть опосредовано улучшением когнитивных функций. Конради и др. 42 рандомизированных взрослых, которые получали обычную помощь в учреждениях первичной медико-санитарной помощи, до психообразования или психообразования плюс КПТ. В течение 2 лет наблюдения подгруппа пациентов с рецидивирующей депрессией (≥4 эпизодов), получивших психообразование плюс КПТ, сообщала о когнитивных симптомах (нерешительность, нечеткое и медленное мышление и проблемы с концентрацией) значительно реже (15%, представляющий 3.6 месяцев) по сравнению с вмешательством только с психообразованием (47%, что составляет 11,3 месяца). Программы психотерапии, направленные на когнитивную реабилитацию и реабилитацию, были исследованы при шизофрении 43 и биполярной депрессии 44 и могут также быть эффективными при нейрокогнитивных симптомах при БДР. 45 Изменение предвзятости отрицательной памяти у пациентов с БДР также может снизить когнитивную уязвимость и предотвратить рецидив депрессии. 46 Эти исследования показывают, что КПТ и терапия, специфичная для памяти, обещают облегчить субъективные когнитивные симптомы и дисфункцию у пациентов с острым или ремиссивным БДР.Другой важный вопрос, требующий дальнейших исследований, — могут ли конкретные психотерапевтические методы устранить определенные когнитивные нарушения (например, КПТ при негативном когнитивном искажении и межличностная психотерапия при дефиците социального познания).

Управление остаточными когнитивными симптомами

Управление остаточными когнитивными симптомами у пролеченных пациентов, у которых депрессивные симптомы улучшились, представляет собой еще одну важную клиническую проблему, учитывая связь между когнитивными функциями и повседневной жизнью.У пациентов с остаточной когнитивной дисфункцией после лечения AD сначала следует исключить когнитивные побочные эффекты. 25 Например, нортриптилин был связан с более низкой эффективностью немедленного свободного отзыва по сравнению с плацебо. 47 AD с антихолинергическими и седативными свойствами может иметь отрицательные когнитивные побочные эффекты; они наблюдаются в первую очередь при более старых трициклических AD, но также были зарегистрированы при приеме пароксетина и миртазапина. 48 Неблагоприятные эффекты на познавательные способности также связаны с бензодиазепинами и снотворными, 49 , которые обычно используются при дополнительном лечении БДР.Когнитивные побочные эффекты могут быть особенно распространены и ухудшаться у работающих пациентов с депрессией 50 и у пациентов с депрессией позднего возраста, которые не реагируют на лечение AD. 51

Стратегии увеличения могут быть полезны при лечении остаточных когнитивных симптомов. Многочисленные стратегии усиления фармакотерапии показали эффективность при БДР, включая литий 52 и атипичные АП, 53 , но когнитивная дисфункция специально не изучалась в этих исследованиях.Более того, есть доказательства того, что литий связан с неблагоприятными когнитивными побочными эффектами, которые могут негативно повлиять на психосоциальное функционирование. 54 Аналогичным образом, есть данные, позволяющие предположить, что при BD атипичные ПД могут ухудшать когнитивные функции. 55 , 56 Можно ожидать, что психостимуляторы окажут положительное влияние на познавательные способности, но исследования повышения осмотического высвобождения пероральной системы метилфенидата 57 , 58 и лиздексамфетамина 59 при БДР показали противоречивые результаты по депрессивным симптомам и субъективным нейрокогнитивным показателям, хотя последние не всегда измерялись.Недавний метаанализ исследований увеличения модафинила при БДР выявил лишь незначительную тенденцию к положительному влиянию на симптомы депрессии, а когнитивные показатели не сообщались. 61 Следовательно, пока существует мало доказательств в поддержку конкретных лекарств, которые могут устранить остаточную нейрокогнитивную и психосоциальную дисфункцию у пациентов с БДР.

Выводы

Неадекватность как симптомов, так и функциональных исходов при БДР предполагает необходимость поворота в сторону других измерений БДР (например, когнитивной дисфункции), которые являются основными медиаторами функциональных нарушений.В соответствии с этой точкой зрения проверяемая гипотеза будет заключаться в том, что уменьшение когнитивной дисфункции при БДР улучшит функциональные результаты. Несмотря на наличие данных о том, что когнитивная дисфункция при БДР может опосредовать нарушения психосоциального и рабочего функционирования как во время острых депрессивных эпизодов, так и во время ремиссии, все же существует потребность в более тщательном изучении этих взаимосвязей. Есть также некоторые свидетельства того, что современные фармакологические и психотерапевтические методы лечения улучшают когнитивные функции при БДР, но мало информации об их влиянии на психосоциальное функционирование и остаточные симптомы.Новые фармакологические агенты, которые непосредственно нацелены на когнитивную дисфункцию и психотерапию когнитивной коррекции, могут помочь удовлетворить эти неудовлетворенные потребности пациентов. Кроме того, существует потребность в улучшенных методах скрининга и оценки для конкретной оценки субъективных и объективных когнитивных функций при БДР с целью улучшения результатов для пациентов.

Благодарности

Редакционная поддержка рукописи была предоставлена ​​Glia Scientific Communication, которая финансировалась за счет неограниченного гранта Lundbeck Canada.Эта поддержка ограничивалась обзорами литературы и логистикой; Авторы подготовили черновики рукописей, финансирование на написание статьи предоставлено не было.

Д-р Лам входит в состав специального докладчика или консультативных советов или получал средства на исследования от AstraZeneca, Bristol-Myers Squibb, Канадских институтов исследований в области здравоохранения (CIHR), Канадской сети по лечению настроения и тревоги, Фонда Канадской психиатрической ассоциации, Coast Capital Savings, Eli Lilly, Lundbeck, Lundbeck Institute, Mochida, Otsuka, Pfizer, Servier, St Jude Medical, Takeda, University Health Network и Ванкуверский научно-исследовательский институт прибрежного здравоохранения.

Доктор Кеннеди получил фонды или гранты на исследования от Bristol-Myers Squibb, CIHR, Clera, Lundbeck, Ontario Brain Institute, St Jude Medical, а также получал гонорары за выступления и является членом консультативных советов Eli Lilly, Lundbeck, Lundbeck Institute. , Pfizer, Servier и Forest.

Д-р Макинтайр получил финансирование или гранты от AstraZeneca, Eli Lilly, Janssen-Ortho, Lundbeck, Национального альянса исследований шизофрении и депрессии, Национальных институтов здравоохранения, Pfizer, Шир, Медицинского исследовательского института Стэнли, и является членом бюро спикеров или консультативные советы AstraZeneca, Bristol-Myers Squibb, France Foundation, GlaxoSmithKline, Janssen-Ortho, Eli Lilly, Organon, Lundbeck, Merck, Pfizer и Shire.

Д-р Хуллар участвовал в работе консультативных советов и (или) спикеров компаний AstraZeneca, Bristol Myers-Squibb, Eli Lilly, Janssen-Ortho, Lundbeck, Merck, Otsuka, Pfizer, Sanofi Aventis, Shire и Valeant.

Аббревиатуры

AD антидепрессант
AP антипсихотик
BD BD биполярное расстройство
MDE большой депрессивный эпизод
РКИ рандомизированное контролируемое исследование
SNRI ингибитор обратного захвата серотонина-норадреналина
ингибитор обратного захвата серотонина-норадреналина ингибитор обратного захвата серотонина SSI SSI-ингибитор селективного захвата SS 1.Гилмор Х., Паттен С.Б. Депрессия и нарушение работы. Health Rep. 2007; 18: 9–22. [PubMed] [Google Scholar] 2. Феррари А.Дж., Чарлсон Ф.Дж., Норман Р.Э. и др. Бремя депрессивных расстройств по странам, полу, возрасту и годам: результаты исследования глобального бремени болезней 2010 г. PLoS Med. 2013; 10: e1001547. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 3. Лам Р.В., Филто М.Дж., Милев Р. Клиническая эффективность: важность результатов психосоциального функционирования. J влияют на Disord. 2011; 132 (Приложение 1): S9 – S13. [PubMed] [Google Scholar] 4.Грир Т.Л., Куриан Б.Т., Триведи М.Х. Определение и измерение функционального восстановления после депрессии. Препараты ЦНС. 2010. 24: 267–284. [PubMed] [Google Scholar] 5. Циммерман М., МакГлинчи Дж. Б., Постернак М. А. и др. Несоответствие между самооценкой тяжести симптомов и оценками психосоциального функционирования у амбулаторных пациентов с депрессией: последствия для определения ремиссии после депрессии. Psychiatry Res. 2006; 141: 185–191. [PubMed] [Google Scholar] 6. McIntyre RS, Cha DS, Soczynska JK и др. Когнитивный дефицит и функциональные исходы при большом депрессивном расстройстве: детерминанты, субстраты и лечебные вмешательства.Подавить тревогу. 2013; 30: 515–527. [PubMed] [Google Scholar] 7. Мерроу Дж. У., Яковьелло Б., Ноймейстер А. и др. Когнитивная дисфункция при депрессии: нейросхема и новые терапевтические стратегии. Neurobiol Learn Mem. 2011; 96: 553–563. [PubMed] [Google Scholar] 8. Hasselbalch BJ, Knorr U, Hasselbalch SG и др. Когнитивный дефицит при ремитированном состоянии униполярного депрессивного расстройства. Нейропсихология. 2012; 26: 642–651. [PubMed] [Google Scholar] 9. Чемберлен SR, Саакян Б.Дж. Нейропсихология расстройств настроения.Curr Psychiatry Rep. 2006; 8: 458–463. [PubMed] [Google Scholar] 10. Конради Х. Дж., Ормель Дж., Де Йонге П. Наличие отдельных (остаточных) симптомов во время депрессивных эпизодов и периодов ремиссии: трехлетнее проспективное исследование. Psychol Med. 2011; 41: 1165–1174. [PubMed] [Google Scholar] 11. Бауне Б.Т., Миллер Р., Макафуз Дж. И др. Роль когнитивных нарушений в общем функционировании при большой депрессии. Psychiatry Res. 2010. 176: 183–189. [PubMed] [Google Scholar] 12. Halvorsen M, Hoifodt RS, Myrbakk IN, et al.Когнитивные функции при униполярной большой депрессии: сравнение депрессивных в настоящее время, ранее депрессивных и никогда не депрессивных людей. J Clin Exp Neuropsychol. 2012; 34: 782–790. [PubMed] [Google Scholar] 13. Снайдер HR. Большое депрессивное расстройство связано с широкими нарушениями нейропсихологических показателей исполнительной функции: метаанализ и обзор. Psychol Bull. 2013; 130: 81–132. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 14. Hasselbalch BJ, Knorr U, Kessing LV. Когнитивные нарушения в состоянии ремиссии униполярного депрессивного расстройства: систематический обзор.J влияют на Disord. 2011; 134: 20–31. [PubMed] [Google Scholar] 15. Диснер С.Г., Биверс К.Г., Хей Э.А. и др. Нейронные механизмы когнитивной модели депрессии. Nat Rev Neurosci. 2011; 12: 467–477. [PubMed] [Google Scholar] 16. Уитхолл А., Харрис Л.М., Камминг С.Р. Продольное исследование когнитивной функции у меланхолических и немеланхолических подтипов большого депрессивного расстройства. J влияют на Disord. 2010. 123: 150–157. [PubMed] [Google Scholar] 17. Джегер Дж., Бернс С., Узелак С. и др. Нейрокогнитивный дефицит и инвалидность при большом депрессивном расстройстве.Psychiatry Res. 2006; 145: 39–48. [PubMed] [Google Scholar] 18. Нейсмит С.Л., Лонгли В.А., Скотт Е.М. и др. Инвалидность при большой депрессии, связанная с самооценкой и объективно измеряемым когнитивным дефицитом: предварительное исследование. BMC Psychiatry. 2007; 7: 32–38. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 19. Антикайнен Р., Ханнинен Т., Хонкалампи К. и др. Улучшение настроения снижает жалобы на память у пациентов с депрессией. Eur Arch Psychiatry Clin Neurosci. 2001; 251: 6–11. [PubMed] [Google Scholar] 20. Hasselbalch BJ, Knorr U, Hasselbalch SG и др.Кумулятивная нагрузка депрессивного заболевания связана с когнитивной функцией в состоянии ремиссии униполярного депрессивного расстройства. Eur Psychiatry. 2013; 28: 349–355. [PubMed] [Google Scholar] 21. Эванс В.К., Чан С.С., Иверсон Г.Л. и др. Систематический обзор нейропознания и профессионального функционирования при большом депрессивном расстройстве. Нейропсихиатрия. 2013; 3: 97–105. [Google Scholar] 22. Эванс В.К., Иверсон Г.Л., Ятам Л.Н. и др. Взаимосвязь между нейрокогнитивным и психосоциальным функционированием при большом депрессивном расстройстве: систематический обзор.J Clin Psychiatry. Скоро. [PubMed] [Google Scholar] 23. Буист-Боуман М.А., Ормель Дж., Де Грааф Р. и др. Посредники связи между депрессией и ролевым функционированием. Acta Psychiatr Scand. 2008. 188: 451–458. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 24. Эррера-Гусман I, Гудайол-Ферре Э., Эррера-Гусман Д. и др. Влияние селективного обратного захвата серотонина и лечения двойного серотонинергически -орадренергического обратного захвата на память и скорость умственной обработки у пациентов с большим депрессивным расстройством.J Psychiatry Res. 2009. 43: 855–863. [PubMed] [Google Scholar] 25. Фава М., Грейвс Л.М., Бенацци Ф. и др. Поперечное исследование распространенности когнитивных и физических симптомов во время длительного лечения. J Clin Psychiatry. 2006. 67: 1754–1759. [PubMed] [Google Scholar] 26. Nuechterline KH, Green MF, Kern RS и др. Когнитивная батарея консенсуса MATRICS, часть 1: выбор тестов, надежность и валидность. Am J Psychiatry. 2008; 165: 203–213. [PubMed] [Google Scholar] 27. Ятам Л.Н., Торрес И.Дж., Малхи Г.С. и др.Международное общество биполярных расстройств — Батарея для оценки нейропознания (ISBD-BANC) биполярного расстройства. 2010; 12: 351–363. [PubMed] [Google Scholar] 28. Уокер МП. Когнитивные последствия сна и недосыпания. Sleep Med. 2008; 9 (Приложение 1): S29 – S34. [PubMed] [Google Scholar] 29. Дурмер Дж. С., Динджес Д. Ф. Нейрокогнитивные последствия недосыпания. Semin Neurol. 2005. 25: 117–129. [PubMed] [Google Scholar] 30. Вагнер С., Деринг Б., Гельмрайх И. и др. Метаанализ управляющих дисфункций при униполярном большом депрессивном расстройстве без психотических симптомов и их изменений во время лечения антидепрессантами.Acta Psychiatr Scand. 2012; 125: 281–292. [PubMed] [Google Scholar] 31. МакЛеннан С.Н., Матиас Дж.Л. Синдром депрессивно-исполнительной дисфункции (DED) и ответ на антидепрессанты: метааналитический обзор. Int J Geriatr Psychiatry. 2010; 25: 933–944. [PubMed] [Google Scholar] 32. Эррера-Гусман I, Гудайол-Ферре Э., Лира-Мандуджано Дж. И др. Когнитивные предикторы терапевтического ответа на бупропион и когнитивные эффекты бупропиона у пациентов с большим депрессивным расстройством. Psychiatry Res. 2008. 160: 72–82.[PubMed] [Google Scholar] 33. Эррера-Гусман I, Гудайол-Ферре Э., Эррера-Абарка Дж. Э. и др. Большое депрессивное расстройство при выздоровлении и нейропсихологическом функционировании: эффекты селективного ингибитора обратного захвата серотонина и лечения депрессии двойным ингибитором на остаточный когнитивный дефицит у пациентов с большим депрессивным расстройством в период выздоровления. J влияют на Disord. 2010; 123: 341–350. [PubMed] [Google Scholar] 34. Фергюсон Дж. М., Веснес К. А., Шварц Г. Е.. Ребоксетин против пароксетина против плацебо: влияние на когнитивные функции у пациентов с депрессией.Int Clin Psychopharmacol. 2003; 18: 9–14. [PubMed] [Google Scholar] 35. Раскин Дж., Вилтсе К.Г., Сигал А. и др. Эффективность дулоксетина в отношении когнитивных функций, депрессии и боли у пожилых пациентов с большим депрессивным расстройством: 8-недельное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование. Am J Psychiatry. 2007. 164: 900–909. [PubMed] [Google Scholar] 36. Константа EL, Адам С., Гиллен Б. и др. Влияние сертралина на депрессивные симптомы и функции внимания и исполнительные функции при большой депрессии. Подавить тревогу. 2005; 21: 78–89.[PubMed] [Google Scholar] 38. Culang-Reinlieb ME, Sneed JR, Keilp JG и др. Изменение когнитивных функций у пожилых людей с депрессией после лечения сертралином или нортриптилином. Int J Geriatr Psychiatry. 2012; 27: 777–784. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 39. Катона С., Хансен Т., Олсен К.К. Рандомизированное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование с фиксированной дозой дулоксетина, сравнивающее эффективность и безопасность LU AA21004 у пожилых пациентов с большим депрессивным расстройством. Int Clin Psychopharmacol.2012; 27: 215–223. [PubMed] [Google Scholar] 40. Макинтайр Р.С., Лофхейвен С., Олсен К.К. Рандомизированное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование вортиоксетина в отношении когнитивной дисфункции у взрослых с депрессией. Int J Neuropsychopharmacol. 2014; 17: 1557–1567. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 41. Данн Т.В., Виттенгл-младший, Кларк Л.А. и др. Изменение психосоциального функционирования и депрессивные симптомы во время острой фазы когнитивной терапии депрессии. Psychol Med. 2011; 25: 1–10. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 42.Конради Х. Дж., Де Йонге П., Ормель Дж. Когнитивно-поведенческая терапия против обычного ухода при рецидивирующей депрессии. Br J Psychiatry. 2008; 193: 505–506. [PubMed] [Google Scholar] 43. Уайкс Т., Ридер С., Ландау С. и др. Имеет ли значение возраст? Эффекты когнитивной реабилитации в возрастном диапазоне. Schizophrenia Res. 2009. 113: 252–258. [PubMed] [Google Scholar] 44. Декерсбах Т., Ниренберг А.А., Кесслер Р. и др. Когнитивная реабилитация при биполярном расстройстве: открытое испытание для работающих пациентов с остаточными депрессивными симптомами.CNS Neurosci Ther. 2010. 16: 298–307. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 45. Bowie CR, Gupta M, Holshausen K. Когнитивная реабилитационная терапия при расстройствах настроения: обоснование, ранние доказательства и будущие направления. Может J Психиатрия. 2013. 58: 319–325. [PubMed] [Google Scholar] 46. Raes F, Williams JM, Hermans D. Снижение когнитивной уязвимости к депрессии: предварительное исследование MEmory Specificity Training (MEST) у стационарных пациентов с депрессивной симптоматикой. J Behav Ther Exp Psychiatry.2009. 40: 24–38. [PubMed] [Google Scholar] 47. Мейерс Б.С., Мэттис С., Габриэле М. и др. Влияние нортриптилина на самооценку памяти и производительность у выздоровевших пожилых депрессивных людей. Psychopharmacol Bull. 1991; 27: 295–299. [PubMed] [Google Scholar] 48. Biringer E, Arvid R, Anders L. Обзор влияния современных антидепрессантов на нейрокогнитивную функцию. Curr Psychiatry Rev.2009; 5: 164–174. [Google Scholar] 49. Танненбаум С., Пакетт А., Хилмер С. и др. Систематический обзор амнестических и неамнестических легких когнитивных нарушений, вызванных холинолитиками, антигистаминными, ГАМКергическими и опиоидными препаратами.Наркотики старения. 2012; 29: 639–658. [PubMed] [Google Scholar] 50. Лам Р.В., Михалак Э.Е., Бонд Д.Д. и др. Какие депрессивные симптомы и побочные эффекты лекарств воспринимаются пациентами как наиболее мешающие профессиональной деятельности? Отпустите Res Treat. 2012: 630206. DOI: 10.1155 / 2012/630206. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [CrossRef] [Google Scholar] 51. Culang ME, Sneed JR, Keilp JG и др. Изменение когнитивного функционирования после лечения антидепрессантами при поздней депрессии. Am J Гериатр Психиатрия.2009; 17: 881–888. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 52. Crossley NA, Bauer M. Ускорение и усиление антидепрессантов с литием при депрессивных расстройствах: два метаанализа рандомизированных плацебо-контролируемых исследований. J Clin Psychiatry. 2007. 68: 935–940. [PubMed] [Google Scholar] 53. Spielmans GI, Berman MI, Linardatos E, et al. Дополнительное атипичное антипсихотическое лечение большого депрессивного расстройства: метаанализ депрессии, качества жизни и исходов безопасности. PLoS Med.2013; 10: e1001403. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 54. Паше AK, Вишневски AM. Влияние лития на познание: обновленный обзор. Психофармакология. 2003. 170: 225–234. [PubMed] [Google Scholar] 55. Arts B, Jabben N, Krabbendam L, et al. Двухлетнее натуралистическое исследование когнитивных функций при биполярном расстройстве. Acta Psychiatr Scand. 2011; 123: 190–205. [PubMed] [Google Scholar] 56. Торрент С., Мартинес-Аран А., Дабан С. и др. Влияние атипичных нейролептиков на нейропознание у здоровых пациентов с биполярным расстройством.Компр Психиатрия. 2011; 52: 613–622. [PubMed] [Google Scholar] 57. Равиндран А.В., Кеннеди С.Х., О’Донован М.С. и др. Осмотическое высвобождение пероральной системы метилфенидата при монотерапии антидепрессантом при большом депрессивном расстройстве: результаты двойного слепого рандомизированного плацебо-контролируемого исследования. J Clin Psychiatry. 2008; 69: 87–94. [PubMed] [Google Scholar] 58. Кэнди М., Джонс Л., Уильямс Р. и др. Психостимуляторы от депрессии. Кокрановская база данных Syst Rev.2008; 2: CD006722. [PubMed] [Google Scholar] 59.Мадху М., Киф Р.С., Рот Р.М. и др. Увеличение димезилата лиздексамфетамина у взрослых со стойкой исполнительной дисфункцией после частичной или полной ремиссии большого депрессивного расстройства. Нейропсихофармакология. 2014; 39: 1388–1398. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar] 60. Триведи М.Х., Катлер А.Дж., Ричардс С. и др. Рандомизированное контролируемое исследование эффективности и безопасности димезилата лиздексамфетамина в качестве дополнительной терапии у взрослых с остаточными симптомами большого депрессивного расстройства после лечения эсциталопрамом.J Clin Psychiatry. 2013; 74: 802–809. [PubMed] [Google Scholar] 61. Госс А.Дж., Касер М., Костафреда С.Г. и др. Увеличивающая терапия модафинилом при униполярной и биполярной депрессии: систематический обзор и метаанализ рандомизированных контролируемых исследований. J Clin Psychiatry. 2013; 74: 1101–1107. [PubMed] [Google Scholar]

Симптомы, причины, методы лечения и тесты

Обзор

Что такое легкое когнитивное нарушение?

Легкое когнитивное нарушение — это состояние, при котором человек испытывает небольшое, но заметное снижение умственных способностей (памяти и мышления) по сравнению с другими людьми того же возраста.Незначительное снижение способностей заметно для человека, который их испытывает, или для других людей, которые взаимодействуют с ним, но изменения не достаточно серьезны, чтобы мешать нормальной повседневной жизни и деятельности.

В чем разница между легким когнитивным нарушением и снижением, вызванным нормальным старением?

Некоторое постепенное снижение умственных (когнитивных) функций наблюдается при нормальном старении. Например, способность усваивать новую информацию может снижаться, мыслительная обработка замедляется, производительность снижается, а способность отвлекаться увеличивается.Однако это снижение из-за нормального старения не влияет на общее функционирование или способность выполнять повседневную деятельность. Нормальное старение не влияет на распознавание, интеллект или долговременную память.

При нормальном старении человек может иногда забывать имена и слова и терять вещи. С легкими когнитивными нарушениями человек часто забывает разговоры и информацию, которую обычно помнят, например, встречи и другие запланированные события.

Что такое деменция?

Деменция — это общий термин, используемый для описания снижения умственной функции, которое является достаточно серьезным, чтобы мешать повседневной жизни.

Всегда ли легкие когнитивные нарушения приводят к развитию слабоумия?

В некоторых случаях причиной умеренного когнитивного нарушения являются последствия поддающегося лечению заболевания или заболевания. Однако теперь исследователи определили, что для большинства пациентов с легкими когнитивными нарушениями (MCI) MCI является точкой на пути к деменции. MCI считается стадией между психическими изменениями, которые наблюдаются при нормальном старении и ранней стадии деменции.MCI может быть вызван множеством заболеваний, таких как болезнь Альцгеймера или Паркинсона, точно так же, как деменция может быть вызвана множеством причин, таких как болезнь Альцгеймера или Паркинсона, деменция с тельцами Леви, сосудистая деменция, лобно-височная деменция и другие причины.

По данным Американской академии неврологии, среди людей в возрасте 65 лет и старше с легкими когнитивными нарушениями:

  • Примерно у 7,5% разовьется деменция в первый год после постановки диагноза умеренного когнитивного нарушения
  • Примерно у 15 процентов разовьется деменция на втором году жизни
  • Примерно у 20 процентов разовьется деменция на третьем году жизни

Насколько распространены легкие когнитивные нарушения?

По оценкам Американской академии неврологии, легкие когнитивные нарушения присутствуют примерно у 8 процентов людей в возрасте от 65 до 69 лет, у 15 процентов людей в возрасте от 75 до 79 лет, у 25 процентов в возрасте от 80 до 84 лет и примерно у 37 процентов людей в возрасте от 75 до 79 лет. людей от 85 лет и старше.

Симптомы и причины

Каковы симптомы легкого когнитивного нарушения?

Примеры проблем с памятью и мышлением, которые могут наблюдаться у людей с умеренными когнитивными нарушениями, включают:

  • Потеря памяти. Забывает недавние события, повторяет одни и те же вопросы и те же истории, забывает имена близких друзей и членов семьи, забывает встречи или запланированные события, забывает разговоры, часто теряет предметы.
  • Проблемы с языком.Не может подобрать нужные слова. Имеет трудности с пониманием письменной или устной (устной) информации.
  • Внимание. Теряет фокус. Легко отвлекается.
  • Рассуждение и суждение. Проблемы с планированием и решением проблем. Трудно принимать решения.
  • Принятие сложных решений. Может бороться, но может выполнять сложные задачи, такие как оплата счетов, прием лекарств, покупки, приготовление пищи, уборка дома, вождение.

Что вызывает легкие когнитивные нарушения?

Все возможные причины легких когнитивных нарушений полностью не обнаружены.В небольшом количестве случаев симптомы легкого когнитивного нарушения могут быть вызваны другим заболеванием. Некоторые из возможных условий включают:

  • Депрессия, стресс и тревога
  • Проблемы с щитовидной железой, почками или печенью
  • Апноэ сна и другие нарушения сна
  • Заболевания или состояния, влияющие на кровоток в головном мозге (опухоли, тромбы, инсульт. Черепно-мозговые травмы, гидроцефалия нормального давления)
  • Низкий уровень витамина B12 или других питательных веществ
  • Проблемы со слухом или глазами
  • Инфекция
  • Побочные эффекты некоторых рецептурных препаратов (например, антихолинергических препаратов, используемых для лечения заболеваний мочевого пузыря, болезни Паркинсона и депрессии) или запрещенных препаратов
  • История алкоголизма

Многие из этих причин легких когнитивных нарушений поддаются лечению.

Однако большинство случаев MCI вызвано различными заболеваниями, такими как болезнь Альцгеймера или болезнь Паркинсона. (Точно так же, как и деменция, вызванная множеством заболеваний, таких как болезнь Альцгеймера или Паркинсона, деменция с тельцами Леви, сосудистая деменция, лобно-височная деменция и другие причины.)

Диагностика и тесты

Как диагностируется легкое когнитивное нарушение?

Во-первых, ваш врач тщательно изучит медицинский анамнез, включая вопросы о текущих и предыдущих заболеваниях и недомоганиях, текущих и предыдущих лекарствах, а также о семейном анамнезе проблем с памятью и слабоумием.Он или она также спросит вас (и вашего близкого друга или членов семьи), произошли ли заметные изменения в вашей способности функционировать в вашей обычной повседневной жизни и деятельности.

Ваш врач также будет искать другие причины симптомов легкого когнитивного нарушения (см. «Что вызывает легкое когнитивное нарушение»). Для исключения других причин обычно используются анализы крови и, возможно, сканирование мозга, такое как магнитно-резонансная томография (МРТ).

Краткие тесты психического статуса могут быть назначены для оценки памяти, внимания, кратковременных воспоминаний и других функций мозга.Иногда назначается более углубленное тестирование навыков мышления, называемое нейропсихологическим тестированием. Эти тесты оценивают память, планирование, принятие решений, способность понимать информацию, язык и другие сложные мыслительные задачи.

Ни один тест не должен использоваться для постановки диагноза умеренного когнитивного нарушения или деменции. Также необходимо клиническое заключение вашего врача. Он или она, скорее всего, сможет подтвердить диагноз легкого когнитивного нарушения, если вы обнаружите нарушение в тестах, упомянутых выше, но в остальном они работают хорошо.

Ведение и лечение

Как лечится легкое когнитивное нарушение?

В настоящее время нет одобренных лекарств для лечения легких когнитивных нарушений. Лекарства, используемые для лечения симптомов болезни Альцгеймера, были опробованы с неоднозначными результатами (одни испытания показали пользу от использования этих лекарств при легких когнитивных нарушениях, другие — нет). Совсем недавно во всемирном обзоре исследований легких когнитивных нарушений, проведенном Американской академией неврологии, был сделан вывод о том, что препараты, используемые для лечения болезни Альцгеймера, не показали когнитивных преимуществ или замедления прогрессирования легких когнитивных нарушений до деменции.Испытания других препаратов, включая НПВП, гинкго билоба и витамин Е, не показали явной пользы.

Если тестирование определило излечимое заболевание как причину легкого когнитивного нарушения, пациента следует лечить от этих состояний. Кроме того, лекарства могут быть назначены, если присутствуют поведенческие или психиатрические симптомы (например, возбуждение, гнев, беспокойство, проблемы со сном, депрессия, делирий), которые влияют на качество жизни пациента.

Профилактика

Существуют ли факторы риска развития легких когнитивных нарушений?

Ученые знают, что самые сильные факторы риска развития легких когнитивных нарушений такие же, как и для деменции: пожилой возраст, семейный анамнез деменции и состояния, повышающие риск сердечно-сосудистых заболеваний, включая высокое кровяное давление, высокий уровень холестерина, диабет. , ожирение и инсульт.

Что я могу сделать, чтобы помочь своему мозгу, если мне поставили диагноз легкого когнитивного нарушения?

Согласно практическим рекомендациям Американской академии неврологии для пациентов с легкими когнитивными нарушениями, лучшее, что вы можете сделать для поддержания здоровья мозга, — это выполнять упражнения (особенно аэробные упражнения) два раза в неделю.

Хотя нет четкой доказанной связи, что выполнение любого из следующих действий поможет замедлить снижение памяти и навыков мышления, это общие рекомендации для поддержания хорошего здоровья.

  • Поддерживайте хорошее кровяное давление, уровень холестерина и глюкозы в крови
  • Бросьте курить и избегайте чрезмерного употребления алкоголя
  • Соблюдайте здоровую диету
  • Поддерживать соответствующий вес
  • Снижение стресса
  • Достаточно спите
  • Упражнение для мозга (решение головоломок, викторин, карточных игр, чтение, изучение нового языка или игра на новом музыкальном инструменте)
  • Заниматься общественной деятельностью

Самое главное, посещайте врача каждые 6–12 месяцев, чтобы он или она мог проверить изменения в вашей памяти или мышлении с течением времени.

Перспективы / Прогноз

Каков результат для людей с легкими когнитивными нарушениями (MCI)?

Исследователи полагают, что у большинства пациентов с легкими когнитивными нарушениями (MCI) будет развиваться деменция. MCI — это стадия между снижением умственного развития, наблюдаемым при нормальном старении, и началом ранней деменции.

Пока невозможно узнать скорость снижения у конкретного человека с легкими когнитивными нарушениями. Исследователи продолжают изучать психические и медицинские изменения, которые происходят у пациентов с легкими когнитивными нарушениями, в надежде лучше предсказать, кто может подвергаться повышенному риску развития — и скорость, с которой они развиваются — определенных типов деменции.

Что мы подразумеваем под когнитивной дисфункцией?

Для понимания когнитивной дисфункции требуется некоторый опыт работы с когнитивными функциями — знание того, как части сочетаются друг с другом, помогает объяснить, что происходит, когда одна или несколько из этих частей перестают работать хорошо.

Когда нейробиологи говорят о когнитивном функционировании, мы имеем в виду шесть основных категорий:

  • Внимание (умение сосредоточиться на поставленной задаче)
  • Скорость обработки (насколько быстро мозг может воспринимать информацию и реагировать на нее)
  • Память (возможность хранить информацию и извлекать ее при необходимости)
  • Исполнительная функция (процесс, с помощью которого мозг организует, планирует и выполняет задачи)
  • Язык (включая как восприимчивую, так и выразительную способность)
  • Визуально-пространственная обработка (способность понимать и обрабатывать информацию о формах и ориентации)

Различные части мозга контролируют разные функции, но нарушение любой из этих когнитивных функций отрицательно повлияет на все они.И поскольку большинство неврологических патологий, включая инсульт, травму, опухоль или лечение событий, могут привести к нарушениям в одной или нескольких из этих категорий, обычно после любого неврологического события наблюдается некоторая степень когнитивной дисфункции.

Скорость обработки и внимание — это категории когнитивного функционирования, на которые больше всего влияют неврологические патологии, и неврологическое заболевание, травма или лечение могут ускорить уменьшение этих категорий, что уже является частью нормального старения мозга.Кроме того, поскольку эмоциональное функционирование связано с когнитивным функционированием, тревога и депрессия (существующие ранее или возникшие в результате болезни, травмы или лечения) могут еще больше усугубить трудности со скоростью обработки и вниманием.

Кроме того, категории скорости обработки, внимания, памяти и исполнительной функции связаны, поэтому нарушение в одной категории может привести к проблемам со всеми тремя. Вот как это происходит:

  1. 1. Взаимосвязь между скоростью обработки и вниманием: Замедление скорости обработки делает мозг более уязвимым для отвлечения внимания, поскольку мозг менее способен быстро переключаться с одной задачи на другую, а затем обратно к исходной задаче. Когда кто-то отвлекся, труднее вернуться на правильный путь.
  2. 2. Взаимосвязь между скоростью обработки и памятью: Снижение скорости обработки также способствует возникновению эффекта «узкого места», при котором важная информация может остаться необработанной.Необработанная информация никогда не попадает в хранилище памяти, поэтому нечего потом извлекать. Замедленная скорость обработки также способствует задержкам в извлечении информации из памяти, что может привести к эффекту «отказа», когда человек перестает пытаться получить информацию, прежде чем у него будет достаточно времени, чтобы придумать ее.
  3. 3. Взаимосвязь между исполнительной функцией и вниманием: Снижение исполнительной функции может способствовать тому, что человек не направляет себя на то, чтобы уделять внимание тому, что важно.
  4. 4. Взаимосвязь между исполнительной функцией и памятью: Снижение исполнительной функции способствует тому, что информация не систематизируется, поскольку она хранится в памяти, что затрудняет получение этой информации в дальнейшем.
  5. 5. Взаимосвязь между вниманием и памятью: Если у кого-то есть проблемы с вниманием, мозг может не обращать внимание на новую информацию достаточно долго, чтобы полностью обработать ее в памяти.Когда внимание человека находится в другом месте, информация не полностью обрабатывается и не сохраняется в памяти.
  6. 6. Взаимосвязь между вниманием и исполнительной функцией: Пониженное внимание затрудняет выполнение задач без ошибок, и человеку с дефицитом внимания легко отвлечься и потерять из виду то, что он делает в середине задание. Без хорошо функционирующего внимания трудно поддерживать доступность этапов задачи во время ее выполнения, а после прерывания трудно вернуться к текущей задаче.

Рецензент: Аманда Сакс-Циммерман, доктор философии
Последний отзыв / последнее обновление: сентябрь 2020 г.

Когнитивные расстройства — обзор

2.1 Эпидемиология

Когнитивная дисфункция — обычное явление для пациентов с БП, особенно на поздних стадиях. Несколько эпидемиологических исследований показали, что распространенность когнитивной дисфункции у пациентов с БП составляет примерно 30% и в три-шесть раз выше, чем в общей популяции (Aarsland & Kurz, 2010; Svenningsson et al., 2012). На поздних стадиях заболевания когнитивная дисфункция и деменция встречаются почти у 80% пожилых людей, и эта статистика предположительно отражает патологию, связанную с потерей холинергических входов в кору (Irwin et al., 2013). Однако когнитивная дисфункция может возникать на ранних стадиях болезни Паркинсона, когда она характеризуется лобным или фронтостриатным когнитивным дефицитом, таким как изменения исполнительной функции, внимания, рабочей памяти и эпизодической памяти (McKinlay & Grace, 2011; Pagonabarraga & Kulisevsky , 2012).Кроме того, 24% впервые диагностированных пациентов с БП демонстрируют когнитивную дисфункцию, чаще всего по показателям памяти и исполнительных функций (Муслимович, Пост, Спилман и Шманд, 2005). Кроме того, пациенты с БП с когнитивной дисфункцией страдают деменцией в среднем в течение 3-4 лет в течение болезни (Kempster, O’Sullivan, Holton, Revesz, & Lees, 2010).

Когнитивная дисфункция сильно влияет на физическое функционирование, качество жизни, заболеваемость и смертность (Schrag et al., 2000).Затраты, связанные со здоровьем пациентов с БП с когнитивной дисфункцией, также выше, чем у пациентов без деменции. Институциональная помощь является самым большим фактором затрат (Vossius, Larsen, Janvin, & Aarsland, 2011). Например, известно, что средняя продолжительность госпитализации у пациентов с БП с когнитивной дисфункцией больше, чем у пациентов без госпитализации (Fletcher, Leake, & Marion, 2011). Даже на ранних стадиях заболевания когнитивная дисфункция может мешать выполнению основных действий, таких как вождение автомобиля, и прогнозируется потеря независимости (Narayanan et al., 2013). Следовательно, важно улучшить качество жизни этих пациентов и снизить финансовое давление на общество, а понимание основного механизма когнитивной дисфункции при БП имеет решающее значение для терапевтического развития.

Когнитивная дисфункция (мозговой туман) (МПКБ)

битые ссылки Когнитивная дисфункция у женщин с хроническими заболеваниями: резюме моей предстоящей презентации на конференции 2008 Days of Molecular Medicine

* Когнитивная дисфункция

Новый ученый Как описано в New Scientist, на основе исследований, предполагающих, что иммунные реакции могут помочь восстановить нервную систему, Джонатан Кипнис и его коллеги из Университета Вирджинии создали мышей, у которых отсутствуют клетки CD4, своего рода Т-клетки.

Костный сустав позвоночника. 2010 июль; 77 (4): 366-7. Epub 2010 15 мая. Улучшение познания, потенциальная польза от терапии анти-TNF у пожилых пациентов с ревматоидным артритом. Чен Ю.М., Чен Х.Х., Лан Дж.Л., Чен Д.Й. PMID: 20478733

Кишечник. 21 октября 2010 г. [Epub перед печатью] Бактериальная инфекция вызывает вызванное стрессом нарушение памяти у мышей. Гаро MG, Wine E, Rodrigues DM, Cho JH, Whary MT, Philpott DJ, Macqueen G, Sherman PM.

Больница для больных детей, Университет Торонто, Торонто, Канада.Абстрактный Предпосылки Ось мозг-кишечник является ключевым регулятором нормальной физиологии кишечника; например, психологический стресс связан с изменением барьерной функции кишечника, развитием пищевой аллергии и изменениями в поведении. Неизвестно, оказывают ли кишечные события, такие как кишечные бактериальные инфекции и бактериальная колонизация, обратный эффект на поведение, связанное со стрессом. Цель Определить последствия острой кишечной инфекции или отсутствия кишечной микробиоты. Бактериальное сообщество, вызывающее хронические заболевания, почти наверняка включает несколько видов и бактериальных форм.на поведение, включая тревогу и формирование непространственной памяти. Методы. Поведение оценивали после инфицирования неинвазивным кишечным патогеном Citrobacter rodentium как у мышей C57BL / 6, так и у стерильных мышей Swiss-Webster, в присутствии или в отсутствие острого стресса избегания воды. Оценивали ли ежедневное лечение пробиотиками нормализацию поведения и оценивали потенциальные механизмы действия. Результаты. Не наблюдали поведенческих аномалий ни на пике инфекции (10-14 дней), ни после удаления бактерий (30-14 дней) у мышей C57BL / 6, инфицированных C.rodentium.Однако, когда инфицированные мыши подвергались острому стрессу, дисфункция памяти проявлялась после заражения (10–14 дней и 30–14 дней). Нарушение функции памяти предотвращалось ежедневным лечением инфицированных мышей пробиотиками. У здоровых мышей, подвергшихся стрессу или не подвергавшихся стрессу, была нарушена память, в отличие от контрольных мышей Swiss-Webster, выращенных традиционным способом, с интактной кишечной микробиотой. Выводы. Микробиота кишечника влияет на способность формировать память. Дисфункция памяти возникает у инфицированных мышей, подвергшихся острому стрессу, тогда как при отсутствии микробов память изменяется на исходном уровне.

PMID: 20966022

Когнитивное и функциональное снижение часто сопровождается тяжелым сепсисом

Когнитивная дисфункция | Колледж ветеринарной медицины Корнельского университета

По данным Американской ассоциации товаров для домашних животных (APPA), в настоящее время в домах США проживает около 94 миллионов кошек по сравнению с 85 миллионами в 2016 году. Большая часть этого впечатляющего роста, без сомнения, связана с удовольствием, которое все большее число людей получают от того, чтобы иметь кот вокруг дома. Но резкий рост популяции может быть также объяснен тем фактом, что кошки в целом живут дольше в настоящее время, чем они обычно жили в прошлом.В результате улучшенного домашнего ухода, лучшего питания, достижений в ветеринарии и т. Д. Кошка нередко доживает до зрелого возраста 20 или 21 года, что эквивалентно возрасту 96-100 лет у человека. .

Однако у этих хороших новостей есть обратная сторона. По мере взросления кошки, как и люди, становятся все более восприимчивыми к возникновению расстройств, связанных со старением. С годами их органы, например, постепенно начинают функционировать менее эффективно, и эффективность их иммунной системы естественным образом снижается.К числу наиболее тревожных, а в некоторых отношениях и самых загадочных, связанных с возрастом расстройств у кошек относится когнитивная дисфункция — загадочное, прогрессирующее изнурительное состояние, признаки которого напоминают симптомы, связанные с болезнью Альцгеймера и старческим слабоумием у людей.

Поведенческие признаки когнитивной дисфункции обычно становятся четко заметными у кошек в возрасте 10 лет и старше. Признаки включают пространственную дезориентацию; уходить из дома на незнакомую территорию; отсутствие интереса к игре; чрезмерный сон; измененные циклы сна и бодрствования; длительные периоды тупого взгляда в космос или на стены; равнодушие к пище и воде; мочеиспускание и дефекация вне туалета; и, казалось бы, неожиданные эпизоды громкого пения, часто посреди ночи.

Некоторое странное поведение может быть связано с постепенным воздействием длительного физического состояния, которое ухудшается по мере того, как кошка стареет, или с болезнями, которые обычно встречаются у пожилых кошек. Боль при артрите, например, может усиливаться с годами, а у ранее спортивной кошки с годами резко замедляется. Почечная недостаточность может повлиять на поведение туалетного лотка, вызывая чрезмерное мочеиспускание и загрязнение лотка, в результате чего некоторые привередливые кошки ищут альтернативные места для уничтожения.Артрит также может помешать кошке вовремя залезть в туалетный лоток. Ночные звуки относительно распространены у кошек с гипертиреозом или кошек с гипертонией, а гипертония также может вызывать отслоение сетчатки и слепоту, что приводит к тревоге и замешательству. Прогрессирующее болезненное заболевание пародонта может отговорить кошку посещать миску с едой с таким же энтузиазмом, что и в более раннем возрасте.

По словам Александра де Лахунта, доктора медицинских наук, почетного профессора анатомии Колледжа ветеринарной медицины Корнельского университета, признаки когнитивной дисфункции также могут быть связаны с неврологическим расстройством.«Если я изучаю кошку, — говорит он, — она ​​ведет себя так, как будто находится в собственном мире, не реагирует на меня, ходит по кругу или забивается в угол и просто остается там, Я буду считать, что это проблема переднего мозга ». Он объясняет, что передний мозг включает в себя самую большую часть мозга, головной мозг. Эта область контролирует реакцию кошки на окружающую среду, ее зрение и слух, а также такие жизненно важные функции, как сон и еда.

Аномальное поведение, проистекающее из этой части мозга, объясняет д-р.де Лахунта, могут быть вызваны различными физическими проблемами, такими как воспаление тканей, опухоли, травмы или нарушение обмена веществ. Если магнитно-резонансная томография (МРТ) и анализ спинномозговой жидкости не позволяют выявить физическую проблему в головном мозге, говорит доктор де Лахунта, то эту проблему, вероятно, лучше всего лечить у бихевиориста или ветеринарного психиатра.

После исключения других потенциально причинных состояний, таких как гипертиреоз и заболевание почек, ветеринар может назначить успокаивающее лекарство, такое как флуоксетин, чтобы ослабить некоторые тревожные признаки когнитивной дисфункции.(Препарат под названием L-депренил оказался успешным в улучшении функции мозга у собак, но еще не одобрен для использования у кошек.)

Специалисты по поведению животных отмечают, что владельцы кошек могут сыграть значительную роль в замедлении развития старческой старости кошек и связанных с ней нарушений. Среди их предложений: кормить стареющую кошку диетой, богатой витамином Е и антиоксидантами, веществами, которые, как считается, замедляют эффекты старения; избегайте попадания в дом другого животного, присутствие которого может вызвать у кошки стресс; и убедитесь, что туалетные лотки легко доступны, с низкими стенками для облегчения доступа.Если пожилой кошке сложно подниматься и спускаться по лестнице, обеспечьте по всему дому пандусы. И обязательно покажите кошку ветеринару для планового осмотра, чтобы проблемы со здоровьем были выявлены на ранних стадиях, когда они наиболее поддаются лечению.

Обновлено в июле 2018 г.

Роль когнитивной дисфункции в симптомах и ремиссии депрессии | Annals of General Psychiatry

Когнитивные симптомы во время депрессии

В МКБ и DSM когнитивные нарушения во время депрессии упоминаются только в целом, однако в большинстве исследований описывается широкий спектр когнитивных дисфункций во время острой фазы депрессии.Исследования показывают, что у пациентов с депрессией нарушается вербальная и зрительная кратковременная и долговременная память, управляющие функции, психомоторные навыки и внимание [2–7]. Однако результаты несколько противоречивы, отчасти потому, что в исследованиях исследуются пациенты разного возраста с разными клиническими характеристиками, течением заболевания и схемами лечения с использованием разной методологии. Кроме того, в нескольких исследованиях наблюдали стойкий когнитивный дефицит также у пациентов в стадии ремиссии [4, 8]. Пациенты из повседневной клинической практики также сообщают о жалобах, отражающих когнитивные дисфункции, и клиницисты не обязательно связывают часть этих жалоб с когнитивными дисфункциями; поэтому их распознавание может быть проблематичным (Таблица 1).

Таблица 1 Симптомы, отражающие когнитивные дисфункции, о которых пациенты сообщают в повседневной клинической практике

Исследование когнитивных симптомов депрессии долгое время было вторичным после симптомов настроения, хотя когнитивные нарушения и аномалии, охватывающие от симптомов, влияющих на элементарные нейрокогнитивные функции, до проблем с концентрацией, проблем с памятью и неспособности принять негативные автоматические мысли, дисфункционального отношения и дезадаптации. схемы составляют важную часть депрессивной симптоматики [3], что также хорошо отражает то, что многоуровневые когнитивные нарушения переплетаются с клинической картиной депрессии, а когнитивные искажения, типичные для депрессивного мышления, хорошо описывают базовое нарушение когнитивной обработки (таблица 2).Таким образом, хотя депрессия считается в первую очередь аффективным расстройством, мы все больше осознаем, что она также сопровождается очень выраженным и клинически значимым нарушением когнитивных функций [2]. В то же время фармакотерапия депрессии направлена ​​почти исключительно на облегчение симптомов настроения и мало внимания уделяет когнитивным нарушениям при депрессии, несмотря на то, что когнитивные симптомы являются значимыми предикторами не только терапевтического ответа, но также более поздних повседневных и психосоциальных функции, и они также играют важную роль среди остаточных симптомов.

Таблица 2 Нарушения обработки информации при депрессии: частые когнитивные искажения [36]
Горячие и холодные когнитивные симптомы

Когнитивные симптомы, связанные с депрессией, в первую очередь обозначают в основном различные и разнообразные явления; элементарные нейрокогнитивные изменения во время депрессии, с одной стороны, и распространенные депрессивные симптомы, развивающиеся на фоне неадаптивных схем, дисфункциональных установок и автоматических негативных мыслей, с другой.Когнитивные функции и дисфункции нельзя отделить от настроения и эмоциональных симптомов. Чтобы понять разносторонние и разноцветные когнитивные изменения при депрессии, мы различаем когнитивные функции горячего, или эмоционально нагруженного, и холодного, или независимого от аффекта. В то время как нарушения холодного познания можно в первую очередь идентифицировать с помощью нейрокогнитивного тестирования, нарушения горячего познания часто обнаруживаются во время разговора, хотя эти два типа когнитивных процессов взаимодействуют. «Холодное» познание указывает на обработку информации, независимую от эмоциональных влияний, что может быть обнаружено с помощью тестов, в которых стимул является эмоционально нейтральным, а результат теста не важен с мотивационного аспекта [4].Аномалии «горячего» познания можно наблюдать в задачах, связанных со стимулами, несущими эмоциональную валентность. У пациентов с депрессией искажения обработки, соответствующие настроению, сообщаются в нескольких когнитивных областях, в то время как в других областях описаны аномалии, связанные с когнитивной обработкой вознаграждения и наказания. Пациенты с депрессией дают более отрицательно предвзятые ответы в тестах, связанных с обработкой эмоций, которые также касаются восприятия, памяти, внимания и рабочей памяти. Более того, пациенты с депрессией демонстрируют измененную производительность при обработке вознаграждений и наказаний, что указывает на повышенную чувствительность к отрицательной обратной связи и пониженную чувствительность к положительной обратной связи, а также на снижение обучения, связанного с поощрительными сигналами [4, 5, 9, 10].Другие авторы, однако, предполагают, что «холодный» когнитивный дефицит, наблюдаемый при депрессии, также можно частично объяснить изменениями в «горячей» когнитивной обработке, то есть независимые от эмоций когнитивные задачи во многих случаях становятся эмоционально нагруженными у пациентов с депрессией, особенно в случай задач на основе обратной связи. Это также отражается в катастрофической реакции депрессивных пациентов на воспринимаемую неудачу, что означает, что после одной ошибки они показывают более высокий процент ошибок в следующем испытании [4, 5].Это хорошо иллюстрирует, что элементарные нейрокогнитивные изменения также играют центральную роль в проявлении других депрессивных симптомов.

Когнитивная нейропсихологическая теория депрессии

Один из подходов к депрессии выражен в когнитивной модели Бека, которая рассматривает депрессию как развитие на основе стабильных, самоусиливающихся, неадаптивных негативных схем и дисфункциональных установок и стилей атрибуции. Отрицательные ожидания способствуют возникновению типичных процессов депрессивного мышления, таких как автоматические негативные мысли, негативные эмоциональные предубеждения или размышления, то есть способствуют ненормальной «горячей» когнитивной обработке сверху вниз.Во время когнитивной терапии депрессии пациенты, по сути, обучаются с помощью задач, включающих рабочую память, тормозные процессы и решение проблем, как «холодный» когнитивный контроль над своими негативными предубеждениями сверху вниз [4].

Современная когнитивная нейропсихологическая модель депрессии — это переформулировка и расширение когнитивной модели депрессии Бека с учетом результатов фармакологических исследований, касающихся элементарных нейрокогнитивных функций. Этот комплексный подход постулирует, что во время депрессии, помимо вышеперечисленного, из-за дисфункции моноаминергических систем нейротрансмиттеров происходит изменение восходящей обработки эмоциональных стимулов, приводящее к негативному восприятию, и, таким образом, негативные предубеждения и негативные схемы являются результатом снижения моноаминергическая модуляция в нервных кругах на фоне эмоциональной обработки [4, 11], что также подтверждается наблюдением, что у здоровых и депрессивных субъектов на предвзятость в отношении обработки связанных с вознаграждением и эмоциональных стимулов может влиять манипуляция моноаминергической нейротрансмиссией.Получающиеся в результате дисфункциональные негативные схемы сами по себе также способны порождать предубеждения сверху вниз, проявляющиеся в виде негативных ожиданий, поддерживающих негативные схемы [4]. Воздействуя на восходящие негативные предубеждения, СИОЗС уменьшают симптомы; однако это может быть успешным только в том случае, если с помощью этих изменений пациенты будут пытаться исправить свои дисфункциональные когнитивные процессы, подвергая сомнению и реструктурируя свои нисходящие предубеждения. Это также подтверждается тем фактом, что фармакотерапия и когнитивная терапия значительно более эффективны в сочетании по сравнению с любым из этих методов по отдельности [12].

Когнитивный дефицит во время депрессии, похожий на черту и состояние также между эпизодами или даже до развития симптоматического заболевания. Путем выявления когнитивных изменений, похожих на черты и состояния, можно было бы исследовать те когнитивные характеристики и дисфункции, которые присутствуют даже до заболевания и во многих случаях могут быть идентифицированы также у не затронутых родственников первой степени родства и, следовательно, могут рассматриваться как маркеры характерной уязвимости.Кроме того, важно изучить и оценить те остаточные когнитивные симптомы, которые присутствуют после облегчения аффективных симптомов во время ремиссии, поскольку они глубоко и повсеместно влияют на качество жизни и функции.

Роль когнитивных симптомов в течении и функции болезни

В проспективном исследовании депрессивных пациентов было установлено, что помимо недостатка энергии и проблем со сном, когнитивные симптомы преобладают во время депрессии, и когнитивные симптомы присутствуют в течение 85–94% продолжительности депрессивных эпизодов и 39–44% продолжительности периодов ремиссии [13].Это указывает не только на то, что это частая жалоба, затрагивающая большую часть пациентов, но также на то, что в большинстве случаев они отрицательно влияют на качество жизни пациентов с депрессией [13]. Дефицит управляющих функций и вербального обучения, а также некоторые другие типы дефицита памяти также могут быть выявлены во время периодов эутимии у молодых взрослых пациентов [6, 14–16], и они не зависят от клинических переменных, указывающих на тяжесть заболевания [3, 17]. . В другом исследовании оценивали нейрокогнитивные симптомы у пациентов с депрессией на исходном уровне и через 6 месяцев, а во время последующего наблюдения 60% обследованных пациентов демонстрировали значительный нейрокогнитивный дефицит [18].Дальнейшие исследования показали, что с каждым эпизодом когнитивная функция снижается и что когнитивная функция между эпизодами связана с количеством предыдущих эпизодов [19, 20].

Когнитивные нарушения также играют роль в функциональном восстановлении после депрессии как при униполярном, так и при биполярном расстройстве [18, 21]. Повседневная функция часто нарушается даже в период ремиссии, и в фоновом режиме могут играть роль остаточные симптомы, сопутствующие заболевания, ложные диагнозы и длительные когнитивные нарушения.Настроение и аффективные симптомы сами по себе часто не могут оправдать ухудшение, связанное с депрессией [18], и облегчение аффективных симптомов часто не сопровождается таким же увеличением повседневных функций [22]. Было показано, что нарушения в нескольких нейрокогнитивных областях нарушают повседневную функцию. В исследовании с участием пациентов с депрессией было обнаружено, что через 6 месяцев после исходного уровня нейрокогнитивная функция была сильно и значимо связана с функционированием после контроля остаточных депрессивных симптомов [18], что указывает на то, что нейрокогнитивная функция играет ключевую роль в функциональном восстановлении.Нейрокогнитивный дефицит может приводить к нарушению повседневных функций различными способами, снижая шансы получения и сохранения работы, успеваемости и продвижения по службе, связанной с учебой и работой, продуктивности в учебе и на рабочем месте, поддержания домашних, социальных и семейных отношений, а также решение проблем, а депрессия также снижает способность справляться с пагубными последствиями болезни. Нарушение совладания и длительные нарушения, влияющие на повседневные функции, также обременяют семью, друзей и коллег [2, 18, 23], тем самым ухудшая или уменьшая социальную поддержку с течением времени, и, следовательно, пациент все чаще остается наедине с его собственным скомпрометированным решением проблем и способностями справляться с трудностями, которые также еще больше увеличивает стресс [18].Следовательно, нейрокогнитивный дефицит не только влияет на текущую функцию и качество жизни, но также может прогнозировать долгосрочную функцию. Исследование показало, что когнитивные (в основном исполнительные) функции, оцениваемые при поступлении [24], предсказывают исходы через 4 месяца у молодых депрессивных людей, связанные как с тяжестью депрессии, так и с работой и социальной функцией. Улучшение когнитивных функций также указывает на функционирование через 6 месяцев [24], что предполагает, что улучшение нейрокогнитивной функции связано с большей вероятностью функциональной ремиссии и, таким образом, подчеркивает важность когнитивных функций в терапии депрессии.

Когнитивные симптомы и фармакотерапия депрессии

Независимо от тяжести симптомов нейрокогнитивный дефицит предсказывает худший терапевтический ответ во время фармакотерапии СИОЗС у молодых и пожилых пациентов также после коррекции тяжести депрессивных симптомов [4, 24, 25]. Однако взаимодействие между когнитивными нарушениями и фармакотерапией является двунаправленным; более серьезные когнитивные нарушения указывают не только на худший ответ на фармакотерапию СИОЗС, но и на то, что лечение во многих случаях отрицательно влияет на когнитивные функции.В одном исследовании четверть пациентов, получавших SSI, сообщила о потере творческих способностей и других когнитивных побочных эффектах, включая проблемы с концентрацией, потерю амбиций, ухудшение памяти и способности решать проблемы [25]. У пациентов, получавших новые антидепрессанты, когнитивные показатели лучше, чем у пациентов, не получавших лечения, но они все равно хуже по сравнению со здоровыми людьми из контрольной группы [26]. Как мы подчеркивали, когнитивные нарушения являются одними из наиболее распространенных остаточных симптомов депрессии, несмотря на лечение, что отражает тот факт, что доступные в настоящее время антидепрессанты не способны в достаточной мере улучшить когнитивные симптомы депрессии.

Серотонинергическая дисфункция и когнитивные симптомы депрессии

Острое истощение триптофана приводит не только к плохому настроению у уязвимых субъектов, но и к когнитивной дисфункции, которая, помимо хорошо известной связи между серотонинергической функцией и большой депрессией, также привлекает внимание к роли серотонинергическая дисфункция на фоне когнитивных симптомов [27–29]. В соответствии с этим фармакотерапия, направленная на серотонинергическую систему, снижает связанный с депрессией дефицит когнитивных областей и функций, включая эпизодическую память, рабочую память, внимание и исполнительную функцию [28, 30], хотя результаты несколько противоречивы.Агенты, также включающие норадренергический компонент, такие как SNRI или NRI, улучшают определенные когнитивные функции во время депрессии, и терапия SNRI, по-видимому, более эффективна в отношении когнитивных функций по сравнению с лечением SSRI [31, 32]. Несмотря на это, когнитивные нарушения, связанные с большой депрессией, во многих случаях также сохраняются после исчезновения аффективных симптомов; поэтому до сих пор не существует достаточного лечения, направленного на устранение этих симптомов [28, 32, 33]. Результаты показывают, что когнитивные нарушения, возникающие в результате истощения серотонина, не могут быть восстановлены антидепрессантами, которые действуют исключительно путем блокирования обратного захвата серотонина.Мультимодальный антидепрессант, вортиоксетин, помимо ингибирования обратного захвата серотонина, также оказывает прямое фармакологическое действие на различные серотонинергические рецепторы, антагонистические 5HT 3 , 5HT 1D и 5HT 7 рецепторы, оказывая при этом частичный агонистический эффект 1 и 5HT2 . действие на рецепторы 5HT 1A [34]. По предварительным результатам, за счет прямого воздействия на функцию серотонинергических рецепторов в дополнение к блокированию обратного захвата серотонина вортиоксетин, по-видимому, восстанавливает дефицит памяти, вызванный истощением серотонина [28].Доклиническое исследование на крысах показало, что, в отличие от эсциталопрама и дулоксетина, вортиоксетин восстанавливает распознавание объектов и дефицит пространственной рабочей памяти, вызванный истощением серотонина. Поскольку занятость переносчиков серотонина превышает 90% в случае всех трех агентов, эти результаты предполагают, что этот эффект напрямую связан с действием вортиоксетина на серотонинергические рецепторы [28, 34]. В двойном слепом клиническом исследовании у пожилых пациентов с депрессией вортиоксетин значительно улучшил результаты в тесте с цифровыми символами и тесте на вербальное обучение с помощью луча, в то время как лечение дулоксетином только улучшило параметры вербального обучения [35].Результативность теста с цифровым символом отражает функцию нескольких когнитивных областей и является мерой скорости обработки, исполнительной функции и внимания, поэтому, хотя влияние дулоксетина на когнитивную функцию было в основном опосредовано вербальным обучением и памятью, вортиоксетин, который улучшает когнитивные функции оба теста дали широкий эффект благодаря комплексному влиянию на нейротрансмиттеры, играющие роль в когнитивной функции [34].

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *